Гарольд помолчал, глядя на звёзды.
— Знаете, миледи, — наконец произнёс он, — настоящий лидер не тот, кто никогда не ошибается. Настоящий лидер — тот, кто признаёт свои ошибки и учится на них. Вы уже доказали, что заботитесь о людях больше, чем о себе. Этого достаточно, чтобы они пошли за вами.
Элиана улыбнулась:
— Спасибо, Гарольд. Иногда мне кажется, что я совсем одна в этом огромном замке. Но ваши слова… они дают мне силы.
— Вы не одна, — твёрдо сказал Гарольд. — У вас есть люди, которые верят в вас. И у вас есть цель, ради которой стоит сражаться.
***
Элиана лежала в своей постели, но сон не шёл. Она повернулась на бок, посмотрела в окно: небо на востоке уже начало бледнеть, приобретая едва заметный серо‑голубой оттенок. Где‑то далеко, за стенами замка, крикнула ночная птица — одинокий звук, нарушивший тишину. Она снова закрыла глаза, но перед внутренним взором вставали лица раненых, которых ей предстояло лечить завтра. Воспоминания о письме Анны смешались с наставлениями Маргарет, с запахом трав и криками, которые она слышала вчера.
В ушах эхом отдавались слова:
“Ты прирождённая целительница, Элиана”.
“Я должна быть сильной, — мысленно повторила она. — Для них. Для Анны. Для себя”.
Элиана села на кровати, накинула плащ и тихо подошла к окну. Внизу, во дворе замка, слышались приглушённые голоса дозорных.
Где‑то в конюшне заржала лошадь, а следом раздалось сонное ржание другой — будто перекличка перед рассветом. Всё вокруг жило ожиданием — затаённым, напряжённым, неизбежным. Она достала из ларца письмо Анны, провела пальцами по строчкам, уже почти стёртым от времени и частых прикосновений. На бумаге остались едва заметные следы воска — когда‑то Анна запечатала это письмо собственной печатью в виде дубового листа.
Элиана невольно улыбнулась, вспомнив, как подруга серьёзно заявила:
“Это символ силы и стойкости. Пусть он оберегает тебя”.
— Я не подведу тебя, — прошептала она. — Обещаю.
Затем аккуратно сложила лист, убрала его обратно и расправила плечи. На тумбочке рядом с ларцом стоял маленький глиняный горшочек с засушенными цветами ромашки — те самые, что они с Анной собирали у ручья. Элиана взяла один лепесток, бережно зажала в ладони.
— Пусть это принесёт удачу, — тихо произнесла она.
В этот момент дверь тихонько скрипнула. На пороге стояла Лина, в простом льняном платье, с растрёпанными после сна волосами. В руках она держала чашку с чем‑то горячим.
— Миледи, — тихо сказала девушка. — Я приготовила отвар из мяты и мелиссы. Он поможет успокоиться перед битвой.
Элиана улыбнулась:
— Спасибо, Лина. Ты очень внимательна.
Она приняла чашку, вдохнула аромат трав.
Тепло напитка согревало руки, а знакомый запах напомнил о доме — о тех днях, когда они с Анной сушили травы на чердаке бабушкиного дома.
— Знаешь, — сказала Элиана, глядя на Лину, — завтра будет тяжело. Но если мы будем держаться вместе, помогать друг другу, мы справимся.
— Я буду рядом с вами, миледи, — твёрдо ответила Лина. — И сделаю всё, чему вы меня научили.
— Вот и хорошо, — кивнула Элиана. — А теперь иди, отдохни немного. Нам понадобятся все силы.
Когда Лина вышла, Элиана допила отвар, поставила чашку на стол и подошла к сундуку у стены. Достала оттуда небольшой кожаный мешочек, развязала его и вынула несколько засушенных листьев зверобоя.
Зажала их в ладони, словно талисман.
— Пора, — сказала она вслух, скорее себе, чем кому‑то ещё. — Пора встречать новый день.
***
Тем временем за пределами замка, в лагере, разбитом у подножия холма, Виктория сидела у догорающего костра. Пламя почти угасло, оставив лишь тлеющие угли, отбрасывающие тусклый красный свет на еë лицо. Рядом, прислонившись к седлу, спал один из оруженосцев — мальчишка лет шестнадцати, с веснушками на носу. Он слегка похрапывал, время от времени вздрагивая во сне. Виктория провела рукой по рукояти меча, лежащего рядом. Металл был холодным — как и еë мысли. Она подняла взгляд к небу: звёзды бледнели, уступая место предрассветной дымке. В воздухе чувствовалась сырость — предвестник утренней росы. Лёгкий ветерок шевелил полы еë плаща, принося запахи леса и далёкого дыма.
В памяти всплыли слова Гарета:
“Мы сражаемся не за камни и поля. Мы сражаемся за будущее этих людей”.
Виктория невольно коснулась медальона на шее — старинного, с выгравированным гербом рода.
Когда‑то еë отец сказал ей:
— Этот знак — не просто украшение. Он напоминает, что ты отвечаешь за тех, кто идёт за тобой.
Она медленно поднялась, сделала несколько шагов к краю лагеря и посмотрела на замок, чьи башни вырисовывались на фоне светлеющего неба. Там, внутри, Элиана готовилась спасать жизни. А она должна была сделать так, чтобы у этих жизней появилось будущее. К ней подошёл Эдмунд, молча встал рядом. В свете угасающего костра было видно, как играют желваки на его скулах — верный признак того, что он тоже не спал всю ночь. На его доспехах играли отблески угасающего пламени, а на плече виднелся след от вчерашнего ремонта — заплатка из кожи поверх прорванной кольчуги.
— Рассвет близко, — тихо произнесла Виктория.
— Да, милорд, — кивнул Эдмунд. — Наши люди уже готовы. Лучники на позициях, пехота ждёт приказа. Каждого проверили — доспехи в порядке, оружие наточено. Даже конюхи не спят — коней подковывают и сбрую проверяют. Старый конюх говорит, что его гнедой сегодня беспокойно ведёт себя — чует битву.
Виктория глубоко вдохнула прохладный утренний воздух. Пахло дымом от костров, кожей доспехов и чем‑то ещё — терпким запахом приближающейся битвы. Где‑то неподалёку один из воинов тихо напевал старинную боевую песню — негромко, почти шёпотом, но мелодия разносилась по лагерю, передавая дух решимости.
— Передай командирам: через полчаса выдвигаемся к рубежам. Пусть каждый знает — мы сражаемся не ради славы. Мы защищаем тех, кто нам дорог. Тех, кто верит в нас. Тех, ради кого стоит жить и, если понадобится, умереть.
Эдмунд склонил голову:
— Будет исполнено.
Виктория ещё раз посмотрела на замок.
Где‑то там, в своих покоях, Элиана тоже готовилась к новому дню. И это придавало ей сил. Виктория вспомнила, как несколько дней назад она успокаивала раненого воина — с такой заботой, словно это был её родной брат.
— За наших людей, — тихо сказала она, словно давая клятву.
Эдмунд положил руку ей на плечо:
— За наших людей.
Небо на востоке стало совсем светлым.
Первые лучи солнца коснулись верхушек деревьев. Где‑то вдалеке раздался крик дозорного — сигнал, что враг приближается.
Вслед за ним послышался лязг оружия, приглушённые команды, топот ног — лагерь оживал, готовясь к бою. Один из трубачей поднёс инструмент к губам, и над лагерем разнёсся чистый, звонкий звук — сигнал к построению. День битвы начался.
Глава 51
Туман окутал подножие холма, словно саван, предвещая недоброе. Он стелился по земле, цеплялся за ноги воинов, делал очертания неясными и пугающими. Ветер доносил далёкие звуки — лязг оружия, ржание лошадей, глухие команды. Филипп отступил к старой крепости на севере и теперь, собрав силы — около двух сотен наёмников из долины, — вновь шёл в атаку на замок лорда Виктора. Барон со своим отрядом двигался уверенно, зная слабые места в обороне. Его глаза горели решимостью — он был готов на всё, чтобы захватить власть. Доспехи Филиппа отливали тусклым серебром в предрассветном свете, а на щите красовался герб — чёрный ворон на кроваво‑красном фоне.
— Сегодня мы покончим с этим мятежником! — кричал Филипп, поднимая меч. — За мной, воины! Пусть они узнают ярость тех, кто не боится смерти!
Его люди, закованные в доспехи, сомкнули ряды и двинулись вперёд. Некоторые наёмники носили знаки чужих земель, другие — татуировки, обозначающие прошлые битвы. Они шли молча, лишь изредка перебрасываясь короткими фразами.
***
Виктория стояла на возвышенности, наблюдая за приближением врага. Рядом с ней были Эдмунд, Гарет и другие командиры.