Виктория помолчала, затем тихо произнесла:
— Вы удивительная женщина, Элиана. Я недооценивала вас. Простите.
— Не нужно извинений, — она улыбнулась. — Лучше пообещайте, что будете слушаться меня, пока лечитесь.
— Обещаю, — серьёзно кивнула Виктория. — Целительнице Элиане я готова подчиняться.
Они обе рассмеялись — тихо, осторожно, но искренне. В этом смехе было что‑то новое: взаимное уважение, зарождающееся доверие, первые ростки чего‑то большего.
***
Чуть позже в лазарет вошла Маргарет. В руках у неё был поднос с мисками — в одной дымился отвар из тысячелистника и зверобоя, в другой лежали свежие льняные повязки, пропитанные мазью из календулы.
— Пора менять повязку, — сказала она, ставя поднос на столик у кровати. — И дать ей что‑то от жара. Ты помнишь, как это делается?
Элиана кивнула, стараясь скрыть волнение.
Она подошла ближе, стараясь дышать ровно.
— Меняй повязки каждые четыре часа, — напомнила Маргарет, наблюдая за её движениями. — Давай ей этот отвар — он снимет жар. И будь рядом — иногда простое присутствие лечит лучше лекарств.
Элиана осторожно приподняла край простыни и начала разматывать бинт. Рана выглядела лучше, чем накануне, но всё ещё была воспалённой. Она смочила тряпицу в прохладной воде с мятой и промокнула кожу вокруг пореза, стараясь не задеть края.
— Будет немного неприятно, — предупредила она, берясь за края старой повязки. — Но я постараюсь сделать всё быстро.
Виктория стиснула зубы, но не издала ни звука. Элиана действовала уверенно, но аккуратно — промыла рану отваром, обработала мазью и начала накладывать новую повязку. Её пальцы слегка дрожали, но она не позволяла себе остановиться.
Когда она закончила, Маргарет одобрительно кивнула:
— Хорошо. Очень хорошо. Ты стала увереннее.
Элиана подняла взгляд на Викторию. Та смотрела на неё с благодарностью и удивлением.
— Спасибо, — тихо произнесла она.
И тогда, впервые с тех пор, как она оказалась в замке, Элиана решилась. Она протянула руку и осторожно коснулась лба Виктории, вытирая капли пота. Её пальцы скользнули по коже — мягко, почти невесомо. Это прикосновение было иным. Не вынужденным, не формальным. Оно было наполнено заботой, доверием, теплом.
Виктория на мгновение закрыла глаза, словно впитывая это ощущение.
— Вам нужно поспать, — сказала Элиана, отнимая руку. — Я буду рядом, если что‑то понадобится.
— Я верю, — ответила Виктория, и в еë голосе прозвучало что‑то новое — не приказ, не просьба, а искренняя благодарность.
Маргарет, наблюдавшая за этой сценой, улыбнулась про себя и тихо вышла из комнаты, оставив их вдвоём.
***
Ближе к полудню, когда Элиана закончила обход раненых и вернулась к Виктории, в лазарет вошёл Гарольд. Его лицо было серьёзным.
— Милорд, — обратился он к Виктории. — Только что прибыл гонец от ростовщика Маркуса. Он требует встречи с вами — говорит, что дело касается Элианы.
Лицо Виктории мгновенно окаменело. Она перевела взгляд на Элиану — та невольно побледнела, пальцы её сжались.
— Позови ко мне писца, — холодно произнесла Виктория. — И пусть принесут чернила и пергамент.
Через несколько минут она уже быстро писала, изредка хмуря брови.
Закончив, она передала письмо Гарольду:
— Отправишь это Маркусу. И передай, что если он появится в моих землях ещё раз — окажется в темнице.
Гарольд взял свиток, поклонился и вышел.
Виктория откинулась на подушки, тяжело дыша — вспышка гнева отняла у неë силы.
— Что вы написали ему? — тихо спросила Элиана.
— То, что давно следовало сказать, — ответила Виктория. — “Последний платёж. После этого ты забудешь имя Элианы. Если я увижу тебя рядом с моим замком ещё раз — ты закончишь в темнице”. — Она помолчала, потом добавила: — Я выплачу всю сумму. Полностью. Все обязательства между тобой и Маркусом будут разорваны.
Элиана замерла, не веря своим ушам.
— Но… это же огромные деньги…
— Деньги ничего не стоят, если за них продают людей, — твёрдо сказала Виктория. — Ты не вещь. Ты человек. И ты не должна никому принадлежать.
***
Спустя час слуга принёс небольшой ларец.
Виктория открыла его и достала медальон — серебряный, с выгравированным символом долгового обязательства. Она взяла его двумя пальцами и с хрустом переломила пополам.
— Ты больше никому не должна, — произнесла она, кладя обломки перед Элианой. — Ты свободна.
Элиана смотрела на сломанный медальон, и по её щекам покатились слёзы. Она подняла глаза на Викторию — в них была благодарность, облегчение и что‑то ещё, новое, глубокое.
— Спасибо, — прошептала она. — Спасибо вам… за всё.
Виктория слегка улыбнулась и осторожно накрыла её руку своей.
— Теперь ты можешь остаться со мной по своей воле. Если захочешь.
Элиана сжала еë пальцы в ответ.
— Я хочу, — тихо сказала она.
***
День начался с первых лучей солнца.
Элиана, оставив Викторию под присмотром Лины, отправилась проверять остальных раненых. Она обходила койки, спрашивала о самочувствии, меняла повязки, давала советы.
Молодой воин с ожогами на руках, которому она помогала вчера, улыбнулся ей:
— Доброе утро, миледи… то есть, Элиана. Спасибо вам за вчерашнее. Мне уже лучше.
— Я рада, — она поправила его одеяло. — Главное — не торопитесь вставать. Дайте телу время на восстановление.
Матильда подошла к ней, когда обход был закончен:
— Вы видели, как они смотрят на вас? — тихо спросила она. — С доверием. С благодарностью. Вы стали для них не просто знатной дамой, а настоящей целительницей.
— Спасибо вам и Маргарет за то, что научили меня, — искренне ответила Элиана. — Я хочу продолжать учиться. Хочу знать больше о травах, о лечении. Может быть, однажды я смогу помочь ещё большему числу людей.
Маргарет, слышавшая их разговор, подошла ближе:
— У тебя доброе сердце и светлая голова, дитя. Если будешь продолжать в том же духе, станешь лучшей целительницей во всей долине.
***
Позже, когда солнце поднялось выше, к лазарету подошёл Гарольд:
— Миледи Элиана, лорд Виктор просил передать, что хотел бы видеть вас, когда вы освободитесь.
— Конечно, — кивнула Элиана. — Идите вперёд, я буду через несколько минут.
Пока она заканчивала с делами, к ней подошла Лина:
— Вы так изменились, — восхищённо прошептала девушка. — Вы такая уверенная, такая сильная. Я хочу быть похожей на вас.
— Ты уже на верном пути, — Элиана тепло улыбнулась ей. — Помни: сила не только в умении держать меч. Она — в знаниях, в сострадании, в готовности помочь.
Выходя из лазарета, Элиана на мгновение остановилась у окна. Внизу во дворе кипела жизнь, и впервые она увидела её не сквозь пелену страха и неуверенности, а ясно, отчётливо — как часть чего‑то большого и живого. Несколько детей гонялись друг за другом между клумбами, заливаясь звонким смехом. Одна девочка, лет семи, с двумя растрёпанными косичками, подняла голову, заметила Элиану и застенчиво помахала рукой. Элиана улыбнулась и помахала в ответ — и девочка тут же бросилась рассказывать что‑то подружкам, указывая на неё пальцем. Та, что постарше, важно кивнула и тоже помахала, а малыш лет пяти, споткнувшись, подбежал к ним и, запыхавшись, что‑то затараторил, показывая на Элиану. Рядом слуги развешивали свежие знамёна вдоль галереи — яркие, с вышитым гербом Виктории. Ткань трепетала на ветру, будто радовалась солнцу. Элиана заметила, что вышивальщицы добавили к традиционному узору новые элементы — тонкие нити золотого цвета, образующие завитки, напоминающие листья плюща.
Кто‑то уже развесил флажки поменьше над аркой ворот — они хлопали на ветру, словно приветствуя новый день. Возле конюшни двое воинов помогали старому кузнецу донести тяжёлые ящики с инструментами.
Кузнец, обычно хмурый и неразговорчивый, на этот раз улыбался, что‑то объясняя юношам, и те кивали, подхватывая ящики с особой осторожностью. Один из воинов, заметив взгляд Элианы, приподнял шлем в знак приветствия. Неподалёку женщины развешивали постиранное бельё, переговариваясь и время от времени бросая взгляды в сторону лазарета — с благодарностью, с надеждой. Элиана узнала среди них жену пекаря — ту самую, что неделю назад приводила к ней сына с ожогом от печи. Теперь мальчик бегал вместе с остальными детьми, размахивая палкой, изображая рыцаря. У колодца две служанки наполняли вёдра, весело переговариваясь. Одна из них, Лина, подняла глаза, увидела Элиану и широко улыбнулась, помахав рукой. Вторая, постарше, тоже кивнула с одобрением. В дальнем углу двора садовник подрезал кусты роз, которые ещё недавно выглядели чахлыми. Теперь же на ветках набухали бутоны, а несколько цветов уже раскрылись — алые, сочные, будто впитавшие в себя утренний свет. Рядом мальчишка лет десяти собирал опавшие ветки, складывая их в аккуратную кучу.