Барон сжал кулаки, но быстро взял себя в руки. Уголок его рта дёрнулся в усмешке.
— Вы слишком прямолинейны, отец. Не боитесь, что ваша принципиальность может обернуться против вас?
— Я боюсь только Бога, — спокойно ответил священник. — И напоминаю вам, господин барон: тот, кто сеет смуту, пожнёт бурю.
Филипп резко развернулся, подхватил кошель и швырнул его в угол часовни.
Монеты рассыпались по каменному полу.
— Глупец, — прошипел он. — Ты ещё пожалеешь о своей гордости. — Он сделал шаг к выходу, но остановился, обернулся и добавил с холодной усмешкой: — Знаете, отец, почему я так озабочен судьбой этой девушки? Потому что её побег скомпрометирует Виктора. Один неосторожный шаг — и мой племянник потеряет уважение двора. А когда он ослабеет… — барон сделал многозначительную паузу, — место правителя этого замка освободится. И я буду готов его занять.
Отец Бернард побледнел, но не отвёл взгляда.
— Вы готовы погубить невинную душу ради власти?
— Власть — это ответственность, — холодно ответил Филипп. — Виктор слишком мягок. Он разбалтывает слуг, потакает слабостям, а теперь ещё и привязывается к какой‑то деревенской девчонке. Замок нуждается в твёрдой руке. В моей руке.
— Господь видит ваши помыслы, — тихо произнёс священник. — И он не одобрит путь, который вы выбрали.
Барон рассмеялся — коротко и жёстко:
— Господь одобряет победителей, отец. А я намерен победить. Элиана — лишь пешка в этой игре. И если она сыграет свою роль… что ж, это будет её жертва во имя большего блага. Моего блага.
Отец Бернард опустился на колени перед иконой, давая понять, что разговор окончен.
— Ступайте с Богом, господин барон. Но знайте: я буду молиться за душу этой девушки. И за вашу — тоже.
Филипп фыркнул, резко развернулся и вышел из часовни, громко хлопнув дверью.
Когда шаги барона затихли в коридоре, священник тихо произнёс:
— Да хранит тебя Господь, дитя.
Он закрыл глаза и начал молиться, но в его душе теперь жила тревога — он понимал, что барон не отступит так просто.
***
Спустя несколько часов, когда солнце уже клонилось к закату, в дверь кельи отца Бернарда постучали.
Священник, погружённый в чтение молитвенника, поднял голову и произнёс:
— Войдите.
Дверь приоткрылась, и на пороге появился один из слуг барона — невысокий, юркий мужчина с бегающими глазами. Он поклонился, но в поклоне не было ни капли уважения.
— Отец Бернард, — начал слуга, не поднимая глаз, — барон Филипп просит вас посетить его покои. Немедленно.
Священник закрыл книгу и медленно поднялся.
— Передай своему господину, что я занят молитвой и не могу прийти сейчас. Пусть пришлёт просьбу письменно — так, как велит обычай.
Слуга слегка покраснел, но не отступил.
— Барон сказал, что если вы откажетесь, он будет вынужден сообщить епископу о некоторых… странностях в вашем поведении. О том, что вы якобы принимаете пожертвования не по уставу и ведёте беседы с прихожанами, которые могут быть истолкованы как еретические.
Отец Бернард выпрямился во весь рост. Его лицо оставалось спокойным, но глаза сверкнули сталью.
— Значит, угрозы? — тихо спросил он. — Передай барону, что я приду к нему завтра утром, после утренней службы. И пусть он помнит: ложь, брошенная в лицо епископу, станет ложью, брошенной в лицо Богу.
Слуга побледнел, поклонился ещё ниже и поспешно вышел. Отец Бернард вернулся к молитвеннику, но читать не стал.
Он сложил руки и поднял глаза к иконе:
— Господи, укрепи меня в час испытаний. Дай мне мудрость и силу противостоять злу, не поддаваясь искушению ответить злом на зло.
В окно кельи проникали последние лучи заката, окрашивая стены в багряные тона.
Священник снова склонился над книгой, но теперь его губы беззвучно шептали не слова молитвы, а предупреждение:
— Барон, ты затеял опасную игру. И не ты один знаешь, как пользоваться оружием лжи.
***
Элиана жестикулировала, что‑то объясняя, а затем повернулась, чтобы вернуться к садовой работе. В этот момент она заметила его. Улыбка на её лице не дрогнула, но в глазах мелькнуло что‑то — тревога? Вина? Он не успел понять.
— Лорд Виктор, — она слегка поклонилась, её голос оставался ровным. — Доброе утро.
— Доброе, — коротко ответил он, стараясь, чтобы тон не выдал его сомнений. — Ты сегодня рано.
— Работа в саду успокаивает, — просто ответила она. — Хотите, я принесу вам отвар? Маргарет приготовила свежий, с мятой.
Виктор на мгновение заколебался. Её предложение звучало так же естественно, как и всегда.
— Нет, не нужно, — он качнул головой. — Лучше зайди ко мне через час. Есть пара поручений.
— Конечно, — кивнула Элиана. — Я буду у вас ровно в десять.
Она снова улыбнулась и вернулась к делам — теперь она поливала цветы, аккуратно направляя струю воды из лейки. Виктор смотрел ей вслед, пытаясь уловить хоть намёк на вину в её походке, но ничего не заметил.
“Может, я зря тревожусь? — подумал он. — Но если Филипп прав…”
— Элиана, — окликнул он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Она обернулась, выпрямилась.
На лице — ни тени вины, только лёгкая улыбка:
— Да, лорд Виктор. Чем могу помочь?
Виктор замер на мгновение. Её тон был таким же, как всегда — уважительным, но без подобострастия. И всё же…
— Ты вчера долго была у ворот, — произнёс он, внимательно следя за её реакцией. — С кем говорила?
Элиана слегка удивилась, но ответила сразу:
— С Мартой, дочерью пекаря. Она принесла свежие булочки для кухни и спросила, не нужно ли что‑то ещё из деревни.
Виктор кивнул, но взгляд не отвёл:
— И часто ты общаешься с деревенскими?
— По необходимости, — спокойно ответила она. — Я же помогаю Маргарет с запасами. Иногда нужно уточнить, что привезти.
Он помолчал, обдумывая её слова. В голосе Элианы не было ни паники, ни лжи. Но письмо барона всё ещё жгло карман камзола.
— Хорошо, — наконец сказал Виктор. — Продолжай работу.
Развернувшись, он зашагал прочь, но на этот раз не смог подавить тяжёлое чувство в груди. Сомнение, посеянное бароном, уже дало первые всходы. И Виктор не знал, как его вырвать. Он сжал кулаки. Нужно было что‑то предпринять. Не обвинять без доказательств, но и не терять бдительность.
Виктор не знал, что делать — доверять или подозревать. И это незнание разъедало его изнутри.
— Тристан! — окликнул он проходившего мимо слугу. — Найди Гилберта, деревенского кузнеца. Пусть явится ко мне сегодня после полудня. И… — он понизил голос, — проследи, чтобы Элиана не узнала об этом.
Слуга поклонился:
— Будет исполнено, милорд.
Виктор кивнул и развернулся к лестнице. В груди нарастало неприятное чувство — смесь тревоги и разочарования. Он не хотел верить в предательство, но и игнорировать предупреждение барона не мог.
“Пока что — наблюдение, — решил он. — Если она действительно что‑то замышляет, я это увижу. А если нет… что ж, тогда я извинюсь перед ней. Но сначала — правда”.
Он поднялся в кабинет, подошёл к окну и посмотрел в сторону сада, где Элиана уже снова склонилась над клумбой. Солнце освещало её волосы, превращая их в золотистую дымку. Виктор глубоко вдохнул, пытаясь унять волнение.
“Что же ты скрываешь, Элиана?” — мысленно спросил он.
Весь день он ловил себя на том, что невольно следит за Элианой. Когда она проходила мимо, он задерживал взгляд на её движениях, искал признаки вины в выражении лица. А вечером, проходя мимо её комнаты, замедлил шаг, прислушиваясь к звукам за дверью. А Элиана, ничего не подозревая, сидела у окна своей комнаты и вышивала узор на льняной салфетке. В душе её царило непривычное спокойствие — она сделала выбор и была готова нести за него ответственность. Но она и не догадывалась, что тёмные силы уже начали плести вокруг неё свои сети.
***
Ближе к вечеру Гилберт, деревенский кузнец, вошёл в замок по приглашению Виктора. Его провели в небольшую приёмную, где уже ждал лорд.