— С удовольствием посмотрю, — она накинула плащ на плечи, ощутив его тепло и тяжесть. — Я никогда не была на этой тропе.
Они двинулись вдоль стены, сначала неторопливо, потом чуть быстрее — Элиана невольно ускоряла шаг, увлечённая открывающимися видами. Долина внизу постепенно просыпалась: первые лучи солнца золотили крыши деревень, туман отступал, обнажая зелёные поля и извилистую ленту реки.
— Удивительно, — прошептала Элиана, останавливаясь у невысокого парапета. — Вчера вечером я смотрела на этот пейзаж из окна и видела только очертания. А сейчас… всё такое яркое, живое.
— Иногда нужно сменить точку обзора, чтобы увидеть истинную картину, — Виктор встал рядом, но не слишком близко, давая ей пространство. — Как вы себя чувствуете сегодня?
Она на мгновение задумалась, вглядываясь вдаль.
— Лучше, чем когда‑либо за последнее время. Впервые за долгие месяцы я не думаю о том, что будет дальше. Я просто… наслаждаюсь моментом.
— Это дорогого стоит, — он кивнул. — Умение быть здесь и сейчас — редкий дар.
Элиана повернулась к нему:
— Вы научили меня этому. Не словами, а терпением. Тем, что не торопили.
— Я лишь создал условия, — Виктор слегка улыбнулся. — Остальное сделали вы сами.
Они помолчали, наблюдая, как солнце поднимается выше, заливая долину тёплым светом. Где‑то внизу зазвучали голоса — крестьяне выходили на работу, скрипели колёса телег, мычали коровы. Жизнь шла своим чередом, размеренно и спокойно.
— А вот и мельница, — Виктор указал вдаль, где среди деревьев белели крылья старой мельницы. — Видите? Она почти не изменилась с моего детства. Я часто убегал сюда, когда хотелось тишины.
— Должно быть, это особенное место, — Элиана улыбнулась. — Расскажите ещё что‑нибудь из детства. Что‑нибудь, что не связано с титулами и обязанностями.
Виктор на мгновение замер, словно решая, стоит ли делиться таким личным. Потом его лицо смягчилось.
— Однажды я спрятал в дупле старого дуба коллекцию жуков, — сказал он негромко. — Хотел создать музей. Но через неделю все банки пропали — оказалось, их утащила белка. Я тогда ужасно расстроился, а отец смеялся и говорил, что природа всегда берёт своё.
Элиана рассмеялась — искренне, легко, как давно не смеялась.
— Представляю ваше лицо в тот момент!
— О, оно было весьма красноречивым, — он тоже улыбнулся, и на секунду в его глазах мелькнуло что‑то мальчишеское, почти озорное. — Хотите, покажу то самое дерево? Оно всё ещё там, у восточной опушки.
— Очень хочу, — она кивнула, и в её взгляде появилось что‑то новое — не просто доверие, а искренний интерес. — Пойдёмте?
— Конечно, — Виктор сделал приглашающий жест. — Тропа здесь хорошая, не заблудимся.
Они пошли дальше, уже не вдоль стены, а сворачивая к лесу. Солнце поднималось всё выше, согревая землю, а в воздухе пахло хвоей и прелой листвой. Элиана шла чуть впереди, то и дело оборачиваясь к Виктору с улыбкой, а он следовал за ней, стараясь не отставать, и в груди разливалась непривычная, но приятная лёгкость.
“Может быть, — подумал он, — всё действительно меняется к лучшему”.
А Элиана, вдыхая свежий утренний воздух, вдруг осознала, что впервые за долгое время чувствует себя не пленницей обстоятельств, а хозяйкой своей судьбы. И что рядом с этим человеком ей по‑настоящему спокойно. Тропа, ведущая к восточной опушке, сперва шла вдоль замковой стены, а затем плавно сворачивала в лес. Земля под ногами была мягкой от опавшей хвои и прошлогодних листьев, а воздух — свежим и терпким, с лёгкой горчинкой еловых шишек. Элиана шла чуть впереди, время от времени оборачиваясь к Виктору с улыбкой, и её серое платье, казавшееся утром таким сдержанным, теперь играло серебристыми бликами в лучах солнца.
— Здесь так тихо, — прошептала она, замедлив шаг. — Даже птицы поют как‑то по‑другому.
— В этом лесу они знают, что их не потревожат, — Виктор остановился рядом, вглядываясь в глубину чащи. — Сюда редко кто заходит — разве что лесник да охотники раз в месяц. — Он указал вперёд: — Вон там, за тем поворотом, начинается самая старая часть леса. Там и стоит дуб, о котором я говорил.
Они свернули за поворот, и перед ними открылась небольшая поляна, окружённая вековыми деревьями. В центре, раскинув могучие ветви, стоял огромный дуб — его кора была покрыта глубокими трещинами, а нижние сучья напоминали корявые руки, протянутые к земле.
— Вот он, — Виктор подошёл ближе, провёл ладонью по шершавой коре. — Ему, должно быть, больше двухсот лет. Я помню, как отец показывал мне его в детстве и говорил, что этот дуб видел ещё прадеда нашего нынешнего короля.
— Он… величественный, — Элиана подошла и тоже коснулась ствола, ощутив под пальцами грубую текстуру. — Как будто сам лес говорит с тобой через него.
— Именно так я и чувствовал в детстве, — Виктор улыбнулся. — Тогда мне казалось, что в каждом дереве живёт дух, а этот дуб был их королём.
Элиана рассмеялась:
— А жуки в банках были его придворными?
— Разумеется, — он тоже рассмеялся. — Целый совет министров из жуков‑носорогов и жуков‑плавунцов.
— И белка, укравшая их, — коварная интриганка, свергнувшая монарха?
— Именно! — Виктор шутливо склонил голову. — Я даже сочинил тогда целую историю о её заговоре.
Элиана прислонилась к стволу, глядя вверх, на крону, где солнечные лучи пробивались сквозь листву, создавая на земле причудливые узоры.
— Как же хорошо здесь… — она закрыла глаза на мгновение, вдыхая аромат смолы и влажной земли. — Я почти забыла, каково это — просто быть где‑то и ни о чём не думать.
В памяти всплыл образ: она держит за руку маленького мальчика с растрёпанными волосами и веснушками на носу. Он тащит её за рукав, показывая на бабочку, а потом вдруг замирает, заворожённо глядя на жука, ползущего по коре дерева.
— Когда мы с братом гуляли в лесу, он всё время находил что‑то удивительное, — тихо сказала Элиана, открывая глаза. — То гнездо птицы, то гриб необычной формы… Ему всего девять, а он уже такой любопытный.
Виктор улыбнулся:
— Похоже, он унаследовал вашу наблюдательность.
— Скорее, это я у него научилась замечать мелочи, — Элиана улыбнулась в ответ. — Но с тех пор, как меня привезли в замок… мы редко видимся. И даже письма пишет не он сам — ему помогает мама.
— Должно быть, он очень скучает по вам, — заметил Виктор.
— Да, — она вздохнула. — И я по нему. Иногда мне кажется, что его непосредственность и умение радоваться всему — это то, что мне сейчас нужно больше всего.
— Это и есть свобода, — тихо сказал Виктор. — Не в отсутствии обязанностей, а в умении на время их отпустить. — Он сделал шаг ближе, но не слишком: — Хотите, я покажу вам ещё одно место? Недалеко отсюда есть небольшой родник. Вода в нём ледяная, но удивительно чистая — как будто сама земля делится с тобой своей силой.
— Да, — Элиана открыла глаза и посмотрела на него. — Очень хочу.
Они двинулись дальше, теперь уже по едва заметной тропе, протоптанной животными.
Лес становился гуще, тени — длиннее, но воздух оставался тёплым и ласковым. Где‑то вдалеке стучал дятел, а под ногами шуршали опавшие шишки.
— Знаете, — Элиана вдруг остановилась, глядя себе под ноги, — когда я была маленькой, мы с братом часто убегали в лес за нашим домом. Там росли дикие яблони, и мы собирали плоды, пока нас не хватились.
— Звучит как настоящее приключение, — Виктор замедлил шаг, давая ей договорить.
— Так и было, — она улыбнулась воспоминаниям. — Мы прятались в кустах, делили яблоки пополам и строили планы на будущее. Тогда казалось, что всё возможно.
— А сейчас? — осторожно спросил он.
Элиана подняла глаза:
— Сейчас я начинаю верить, что это не так уж далеко от истины. Что некоторые мечты всё ещё могут сбыться. Даже если путь к ним оказался длиннее, чем мы думали.
Виктор кивнул, понимая, что она говорит не только о детских играх.
— Путь всегда длиннее, когда идёшь один, — сказал он. — Но если рядом есть кто‑то, кто готов идти вместе… он становится легче.