— Она была на машине?
— Верно.
— Вы женаты год?
— Тринадцать месяцев. Наша годовщина была десятого июля.
— Телефон? — спросил Шоу.
— Не обслуживается.
— Частный детектив? — уточнил Шоу.
— Обошелся мне дороже, чем я мог себе позволить, а толку ноль.
За редким исключением, частные детективы были хороши для проверки биографических данных и копания в компьютерных базах, чтобы узнать, не травила ли ваша невеста предыдущего мужа и не вела ли себя хуже, чем обычно ведут себя в Кабо. А вот та часть работы, что зовется «расследованием» — в смысле, топтать мостовую, — обычно не была их звездным часом.
Это объясняло, почему две недели назад Мэтьюз разместил объявление о награде — 10 000 долларов — в газете Индианаполиса и в интернете за информацию о местонахождении Эвелин Фонтейн. Деловые партнеры Шоу во Флориде заметили объявление и передали информацию Шоу, который как раз был в Чикаго, заканчивая другую работу.
Десять тысяч — не так уж много за пропавшую супругу, которую, как предполагается, похитили. Но для Шоу награда никогда не заключалась только в деньгах; это был флаг, поднятый над проблемой, которую пока никто другой не смог решить. То, ради чего он жил.
Колтер Шоу был непоседлив и умом, и телом.
Теперь он задал стандартный вопрос: связывался ли кто-нибудь еще по поводу награды? Да, ответил Мэтьюз. Несколько человек звонили, но было ясно, что полезной информации у них нет, они просто надеялись на легкую наживу. За последнюю неделю звонков не было.
Эту схему Шоу видел снова и снова.
Мэтьюз открыл бумажник и достал фотографию. Шоу уже видел снимки в интернете, но это изображение было куда лучше: качественный официальный портрет, на котором была изображена женщина лет тридцати с небольшим, с длинной изящной шеей и угловатым лицом. В чем-то хрупкая, в чем-то уверенная. Она была скорее эффектной, чем красивой. Её темно-русые волосы были уложены высоко на голове в тщательно продуманном беспорядке. Глаза были голубыми, но ближе к фиолетовому спектру, а улыбка — загадочной. Учитывая её профессию, Шоу подумал, не были ли эти искусные губы полумесяцем неосознанным оммажем Моне Лизе — или, возможно, вполне осознанным.
Шоу кивнул в сторону дорогого «Мерседес-AMG», на котором приехал Мэтьюз. — Я навел о вас справки. Вы владеете дилерским центром по продаже промышленного оборудования. Насколько вы богаты?
Мэтьюз моргнул.
— Мне нужно знать, являетесь ли вы целью для выкупа.
Обычно такие требования выдвигаются в самом начале исчезновения. Но не всегда.
— Может быть, год назад или около того я и был целью. Но в последнее время дела идут туго. Со всеми этими тарифами и торговыми войнами наши доходы камнем упали вниз. Машина в лизинге, и мне светит очередной кредит на пополнение оборотных средств. Я, наверное, мог бы наскрести миллион. Думаете, дело в этом? Кому-то нужны деньги?
Шоу не сводил глаз с Мэтьюза. — Я так не думаю. И вы тоже.
Наконец он составил мнение о Рональде Мэтьюзе и Эвелин Фонтейн. История Мэтьюза не совсем сходилась; взгляд его бегал, и он проявлял эмоции там, где не следовало.
Бизнесмен опустил глаза. Палочки для еды перестали быть столовым прибором и превратились в игрушку для нервных рук. Он вертел одну между тупым большим и таким же тупым указательным пальцем правой руки.
— Всё не совсем так, как я вам рассказывал. О чем вы, полагаю, уже догадались. Я просто хотел, чтобы кто-то достаточно загорелся, чтобы найти её. Я думал, если вы поверите, что её похитили, вы по-настоящему возьметесь за дело. — Бледная улыбка. — Я по профессии продажник. Мы придумываем истории, чтобы закрыть сделку.
— Что, по-вашему, произошло на самом деле?
— Я был не лучшим мужем. О, не в том смысле. Я не абьюзер или что-то такое. У меня есть характер — мои сотрудники вам подтвердят. Но я никогда не кричал. Никогда её не обижал. Даже помыслить об этом не мог. Никогда. Что я делал, так это был нечестен с Иви.
— Продолжайте.
— Мы познакомились на торжественном вечере в городском художественном музее. Я был меценатом, она — волонтером. Она подошла ко мне и такая: «Что такой красавчик, как ты, делает в этом доме престарелых?» Потому что, да, всем остальным было лет под восемьдесят. Мы сошлись и начали встречаться. Это было так здорово. Потрясающе, поначалу. Она была умной. Веселой. И такой красивой. И это… между нами… Ну, вы понимаете… — Его голос затих.