— Мы должны его спасти. Все, что он делал, он делал ради других людей. Он сражался, отстаивая их свободу и безопасность. Он не должен умереть! Он заслуживает шанса на жизнь.
— Но как, Амелия? Как его оттуда вызволить?
Ее мысли обратились к той единственной просьбе, с которой к ней обратился Дункан.
— Он хотел поговорить со священником. Хотел перед смертью исповедоваться во всех своих грехах. Я ему в этом отказала, потому что не хотела терять надежду на то, что мне удастся его спасти. Но я думаю, наступило время выполнить его просьбу.
— Это очень мило с вашей стороны, леди Амелия, — произнес Гавин, — но это не вернет нам Дункана.
— Да, не вернет, — согласилась она. — Но мне кажется, что, если мы сможем привести в его камеру священника, нам, возможно, удастся доставить Дункана в надежное убежище, не навредив на этот раз ни единой живой душе.
Глава двадцать шестая
Отец Дуглас прибыл в форт Уильям в среду. Его экипаж, запряженный тройкой великолепных гнедых лошадей, прокатился по деревне Марибург и ровно в полдень въехал в ворота крепости. Его поприветствовал молодой часовой, после чего священника провели в офицерскую столовую и накормили горячим обедом из свиного рагу с ржаным хлебом, за которым последовал десерт — фруктовый пирог со сладкими сливками.
Окончив трапезу, отец Дуглас имел удовольствие побеседовать с полковником Уортингтоном в личных апартаментах этого доблестного командира. Полковник угостил его бокалом кларета и проинформировал о том, что Мясника Нагорий минувшим утром судили по обвинению в государственной измене и вынесли обвинительный приговор.
Приговор был следующим: через пять дней его увезут из форта Уильям и доставят в башню Толбут в Эдинбурге, где он проведет в заключении двадцать семь дней. На двадцать восьмой день его повесят.
Полковник Уортингтон был против подобной демонстрации. Он не исключал возможности мятежа, не говоря уже о высоком риске побега во время перемещения Мясника в другую тюрьму. Он придерживался мнения, что горца необходимо казнить в форте Уильям, притом сделать это как можно скорее. Но, как ни грустно, политические соображения взяли верх, и при вынесении приговора судьи руководствовались мнением королевских советников, которые еще шесть месяцев назад прислали подробные инструкции относительно действий в случае поимки Мясника.
— Вот почему я солдат, а не политик, — с глубоким вздохом произнес полковник, сделав очередной глоток кларета. — Вся эта показуха меня не интересует. Мне нужны результаты, а не бессмысленная трескотня и шумиха.
Позже, в этот же вечер, два хорошо вооруженных охранника проводили отца Дугласа в тюрьму. Они отперли дверь камеры, а сами остались в коридоре, предоставив священнику возможность выслушать исповедь Мясника.
На следующее утро раздался свисток. Оба охранника проснулись в тюремной камере прикованные к стене. Головы обоих раскалывались от боли, а оружие исчезло. Третий охранник, промчавшись по коридору, заколотил в дверь камеры:
— Просыпайтесь, болваны! Немедленно!
Пока два запертых солдата, пошатываясь, поднимались, тот, который был за дверью, уронил связку ключей на пол, наклонился, чтобы подхватить их, отпер в конце концов замок и распахнул дверь в камеру.
Взгляд его широко раскрытых глаз упал на священника. Отца Дугласа приковали к стене, заткнув ему рот кляпом из обрывка зеленого пледа. Он крепко спал, одетый в одну лишь холщовую сорочку. Все остальное его облачение исчезло.
Охранник поспешил его освободить. Он снял со священника наручники и извлек кляп изо рта.
— Отец Дуглас, с вами все хорошо?
Отец Дуглас прижал ладонь к затылку и застонал.
— Клянусь Богом, кто-то ударил меня дубиной по голове. — Тут он заметил явный недостаток одежды на своем теле. — Почему я полураздет? Где моя сутана?
Охранник растерянно озирался вокруг.
— Похоже, вас ограбили, святой отец.
— Ограбили? Кто?
— Кто, как не Мясник?
Отец Дуглас нахмурился, глядя на охранника снизу вверх.
— Но я пришел сюда, чтобы выслушать его исповедь. Он был прикован к стене и, насколько я понял, стоял одной ногой в могиле. Как мог он осуществить подобный трюк? И где он сейчас?
Охранник помог отцу Дугласу подняться на ноги.
— Если бы я рискнул выдвинуть предположение, то сказал бы, что он где-то на полпути в Ирландию.
— Наверное, мне следует порадоваться, что он взял мою одежду, оставив все остальное, — произнес отец Дуглас. — Я чрезвычайно рад тому обстоятельству, что моя голова по-прежнему при мне.