Дрожа от внезапно охватившего ее озноба, Амелия снова легла, завернувшись в меховую подстилку. Лежа с закрытыми глазами, она с грустью спрашивала себя, наступит ли такое время, когда она снова сможет сказать, что в чем-то уверена.
Девчонка хочет, чтобы он сохранил Ричарду Беннетту жизнь. Как же она будет разочарована, когда он ее оборвет!
Нет, все будет гораздо хуже. Она увидит в нем дикаря, которым он, по сути, и является. Ее оттолкнет вид его окровавленных рук, омерзительный запах смерти и отчаяния, повсюду следующий за ним. Она будет презирать его гораздо сильнее, чем сейчас.
Напрасно он попытался сегодня удовлетворить свою похоть, свое непреодолимое желание овладеть ею. Если бы он слушал свои мозги, а не яйца, он держался бы от нее на безопасном расстоянии. Возможно, было бы лучше связать ее и заткнуть рот кляпом. Зачем он ей о себе рассказывал? Она и без того слишком много знала.
«Что же мне делать?» — в отчаянии спрашивал горец себя, глядя на засыпающую Амелию. Неужели в угоду ее возвышенным, идеалистическим представлениям о порядке и справедливости он должен позволить Ричарду Беннетту жить дальше? Позволить ему и дальше насиловать, убивать и разрушать?
Дункан откинул голову, прижав затылок к холодной каменной стене за спиной, и посмотрел в звездное небо. Ему так хотелось снова обрести покой в душе. Пусть не сейчас, пусть это будет только надежда на то, что когда-то ему удастся снова ощутить умиротворенность. Совсем недавно он рассчитывал успокоиться, убив Беннетта. Но сейчас его мучили сомнения, он чувствовал глубокую, необъяснимую пустоту.
Он думал о своей настоящей матери — проститутке, которую никогда не знал, потому что она умерла, подарив ему жизнь, и о епископе, убитом за его отношение к вопросу о дальнейшем существовании Дункана в этом мире и о его будущем в качестве незаконнорожденного ребенка. У епископа не хватило ума придержать язык за зубами, чтобы не нанести оскорбление отцу Дункана. В итоге он лишился головы.
Возможно, все, что с ним происходило, является наследием отца. Что, если он расплачивается за его грехи? Дункан унаследовал яростный нрав своего родителя и теперь был обречен вести жизнь, полную насилия и лишений. И еще он верил в то, что как вознаграждаются все добрые дела, точно так же всем грешникам — кому раньше, кому позже — уготована прямая дорога в ад.
…Дункан вздрогнул и проснулся. Его разбудили осторожные шаги человека, с шорохом пробиравшегося сквозь высокую траву.
Его взгляд метнулся в сторону Амелии, но девушка мирно спала, укутавшись в меховую подстилку.
Стряхнув с себя остатки сна, он сел. Все было как прежде. К сумкам никто не прикасался. Тернер был рядом. Но тут Дункан снова услышал едва различимый шорох травы под чьими-то ногами.
Он медленным, выверенным движением потянулся к секире и крепко стиснул отполированную его пальцами рукоять. Если волчица вернулась, чтобы превратить их в свою еду, он больше не станет колебаться, тут же убьет ее. Он сделает все, чтобы защитить Амелию.
Горец поднялся на ноги и бесшумно обошел яму с давно потухшим костром. Звезды исчезли, и предрассветное небо представляло собой непроницаемую черную бездну смерти. Дункану показалось, что даже воздух сгустился, напитавшись удушающими запахами крови и рока.
Шаги приближались, и Дункан шагнул вперед, как кошка, выслеживающая дичь. Его взгляд обежал прилегающую к холму окрестность с востока на запад. Он впервые в жизни так остро ощущал приближающуюся опасность и был готов защитить Амелию даже ценой собственной жизни.
И тут он увидел гостя, которого внезапно озарила луна, показавшаяся из-за облака.
— Эллиотт, — произнес Дункан, опуская топор. — Что ты здесь делаешь? Где твой отец?
— Он остался со стадом, — ответил мальчик. — Но я убежал. Я пошел за вами. Я выследил вас.
Дункан нахмурился.
— Что значит, ты выследил меня? Что ты хочешь этим сказать? Зачем тебе это понадобилось?
— Я пошел за вами, потому что знаю, кто вы. Вы Мясник, и вы безжалостный убийца.
Словно яркая, жгучая звезда с неба упала прямо в живот Дункану. Он хотел возразить, сказать, что мальчик ошибается на его счет и что вовсе он не убийца, но не смог заговорить. Во всяком случае, ему никак не удавалось сказать то, что хотел.
— Я вас убью, — произнес Эллиотт, выхватывая меч. — И тогда я стану таким же героем, как и вы.
Дункан покачал головой.
— Эллиотт, ты сам не понимаешь, что говоришь. Опусти меч. Возвращайся к отцу и продолжай гнать стадо на рынок.