Ветер зашуршал в кронах деревьев… Амелия инстинктивно выгнула спину. Ее охватило непреодолимое желание обнять его и ощутить себя в его объятиях. У нее даже голова закружилась. Он сжал пальцами ее грудь и начал ее поглаживать. Амелия только бессильно охнула. Ей безумно хотелось отдаться этой страсти, но что-то побуждало ее сопротивляться.
Его язык скользнул в ее рот. Приподняв юбки, он вскинул их до самой талии и начал ласкать ее бедра. Все, что их теперь разделяло, — это ее лопнувшие панталоны, под которые он вскоре проник своими ловкими и умелыми пальцами. Она почувствовала, как его ладонь легла ей между ногами и принялась мять и поглаживать нежную, чувствительную плоть. Наслаждение превратилось в острое и неукротимое желание. Она сжала ноги, сомкнув их вокруг его руки.
— Я всего лишь трогаю тебя, девушка, — прошептал он ей в губы, и она задрожала от удовольствия, хотя и понимала, что на этом они не остановятся.
Он ее соблазнял и заманивал в очень опасные места.
Она с готовностью раздвинула ноги, когда он начал тереть ее холмик основанием ладони. Ее захлестнули новые незнакомые ощущения, и каждое прикосновение его пальцев доставляло ей неизъяснимое наслаждение. Он провел по ее губам языком, а затем лег на нее.
Рассудок повелевал положить этому конец, но тело ему не повиновалось. Широко раскинув ноги, она ощущала нежное касание кончика его возбужденного члена, все настойчивее прижимающегося к ее интимным складкам; все было горячим и влажным. Она не хотела, чтобы это заканчивалось, несмотря на то что осознавала совершение недозволенного.
— Я хочу взять тебя прямо сейчас, — прошептал он, — но и ты должна этого захотеть.
Ее грудь тяжело вздымалась. Она не решалась ответить.
— Если ты не желаешь расставаться со своей девственностью, ты должна сказать об этом сейчас.
— Я не знаю, — прошептала она. — Я не хочу, чтобы ты останавливался, но я всегда верила в то, что должна беречь себя для мужа.
Дункан долго смотрел на ее лицо, озаренное светом костра. Затем он отстранился и оперся лбом на ее плечо. Казалось, ему требуется время, чтобы взять свои желания под контроль.
— Я не хочу тебя погубить, — тихо произнес он, — но могу доставить тебе удовольствие.
Она не поняла, что он имеет в виду. А Дункан опустился ниже, и его голова скрылась под ее юбками. Она ахнула от неожиданности, когда он начал целовать ее лодыжки, колени, внутреннюю поверхность бедер. Затем он широко раздвинул ее ноги и погрузил свой рот и язык в складки ее женского естества.
Она выгнула спину и судорожно втянула воздух сквозь стиснутые зубы, окунаясь в головокружительный туман восторга.
— Что ты со мной делаешь? — прошептала она.
Но он ничего не стал ей объяснять, его рот были занят.
Впрочем, прислушиваясь к звукам, издаваемым им, она вскоре и сама забыла о своем вопросе. Теперь ее интересовало, насколько это приемлемо. Занимаются ли этим все мужчины и женщины или только шотландцы?
Охваченная дикой страстью, Амелия запрокинула голову и закричала. Ее тело затрепетало, мышцы напряглись, и ее захлестнуло волной огня. Она извивалась на меховой подстилке, как пойманное в ловушку животное, колотила кулаками по земле. Она пыталась сопротивляться наслаждению, но никогда в жизни не испытывала ничего подобного, и это было неподвластно ей. А затем силы внезапно покинули ее.
Спустя какое-то время он выбрался из-под ее юбок и накрыл ее обессиленное тело своим. Он прижимал ее к себе, и она чувствовала себя желанной и защищенной. Она не хотела его отпускать, хотела, чтобы их объятия длились вечность. Еще никогда и ни с кем у нее не было подобной близости.
— Что это было? — спросила она, понимая, что ее вопрос в этот момент лишен какой-либо логики.
— Я говорил тебе, что мы, шотландцы, любим доставлять удовольствие своим женщинам. — Он опустил подол ее юбки, прикрывая ноги. — Теперь тебе необходимо поспать.
Амелия смотрела на ночное небо, и ей казалось, что она находится в состоянии пьяного оцепенения.
— Мне было приятно, — созналась она.
— Я знаю.
— Но мне не следовало этого допускать. Это было чересчур… интимно.
Долгое время Дункан молчал, глядя на расплывчатые очертания макушек деревьев на фоне черного неба.
Наконец он заговорил:
— Да, ты права. Мне тоже не следовало этого допускать.
В эту ночь они больше не обменялись ни единым словом.