Дункан подошел к окну и остановился, глядя в темноту ночи.
— Я высказал свое мнение о твоем бывшем женихе и заявил, что намерен защитить тебя от него. Твой дядя даже не попытался оспаривать мои высказывания. Он сообщил мне, что с самого начала не одобрял эту помолвку.
Еще одна удивительная новость для Амелии.
— Дядя никогда мне этого не говорил!
— Он с уважением относился к воле твоего покойного отца, несмотря на то что она противоречила его мнению. Но теперь это позади, и в дальнейшем он намерен действовать, руководствуясь своими собственными взглядами.
Амелия села на пятки.
— Так вот почему у тебя такой довольный вид.
Он обернулся к ней.
— Не только поэтому, девушка. Твой дядя согласился помочь мне привлечь Беннетта к суду. Он поддержит организацию расследования его преступлений. Бог свидетель, Ричард Беннетт заплатит за то, что он сделал с моей Муирой!
У Амелии оборвалось сердце. Разумеется, она была довольна тем, что он избрал более цивилизованный путь к восстановлению справедливости, оставляя окончательное решение о наказании Ричарда армии и суду. Именно к этому она подталкивала его в последнюю ночь своего похищения, ведь, вне всякого сомнения, если Ричард виновен, его необходимо отдать под суд.
Что ее тревожило, так это неукротимая жажда мести, подогреваемая страданием из-за смерти Муиры. Амелию пробрал озноб. Она ощутила, что в душе Дункана таится Мясник, с его животным отчаянием и готовой вырваться наружу яростью. Было ясно, что он все еще не оставил эту историю в прошлом.
— Так значит, ты по-прежнему мечтаешь о мести? — осторожно поинтересовалась она.
Он бросил на нее предостерегающий взгляд.
— Я надеюсь, ты ни в чем не собираешься меня обвинять, девушка, потому что я не нарушил данное тебе слово. Мое обещание заключалось в том, что я не стану применять меч или секиру, чтобы лишить Ричарда Беннетта жизни. Но я ни за что не позволю ему продолжать грабежи и насилие. Мои нынешние действия в точности соответствуют тому, о чем ты меня просила в горах. Я делаю это по-твоему. В соответствии с законами цивилизованного мира. Я вверяю его судьбу армии и суду.
Возразить было нечего, и Амелия кивнула.
— Я уверена, что ты должен сделать все, что считаешь нужным, для того, чтобы смерть Муиры не осталась безнаказанной, — произнесла она.
Внезапно она вспомнила, что сказала ей Бет Маккензи в том домике, куда она доставила потерявшего сознание Дункана: Его возлюбленная умерла. И судя по тому, что я слышала, в день ее гибели Мясник похоронил вместе с ней и свое сердце. Во всяком случае, ту его часть, которая была способна любить.
— Я хочу отомстить не только за Муиру, — уточнил он, — но еще и за всю Шотландию. Этот человек — тиран. Его необходимо остановить. — Он отошел от окна и остановился в ногах кровати. — Но давай больше не будем говорить о Муире.
— Почему?
— Потому, что я не желаю говорить о ней, — раздраженно произнес он и начал развязывать гофрированный кружевной галстук. — А теперь снимай сорочку, девушка. Я жажду овладеть тобой.
Продолжая размышлять о страдании, которое причиняло ей присутствие в его сердце Муиры и объяснялось тем, что ей самой вход в этот потаенный уголок был пока закрыт, Амелия наблюдала за его руками, развязывавшими свободный узел галстука.
«Действительно ли он жаждет обладания мной?» — промелькнула мысль. Ей очень хотелось спросить его об этом. Или же это тоже жажда долгожданного отмщения?
Он смотрел на нее горящим от страсти взглядом.
Она решила ни о чем не спрашивать его сейчас. Это было бы ужасно глупо, потому что в его глазах пылал голод. Казалось, он готов ее съесть, и от этого взгляда у нее даже кости таяли, превращаясь в желе, потому что каждый раз, когда в его глазах появлялось это голодное выражение, их соитие было еще более страстным и доставляло ей особо глубокое удовольствие.
В этот момент она остро осознала, что продолжает оставаться его пленницей. И узами, удерживающими ее в замке, стала его чувственность, сопротивляться которой она была не в силах. Когда он пожирал ее взглядом, все остальное теряло значение. Весь окружающий мир попросту исчезал.
Мгновение спустя он уже был рядом с ней. Обняв ее лицо обеими ладонями, он прижался губами к ее губам. Она была потрясена тем, как быстро вжилась в роль его любовницы, забыв обо всем остальном. Последние несколько дней все ее силы уходили на то, чтобы как-то отвлекаться от будоражащих ее изнутри лихорадочных порывов и желаний. Ему было достаточно прийти к ней, приказать ей раздеться, как она повиновалась.