Она прерывисто дышит, ее самообладание быстро начинает рушиться, но ее голос пропитан ненавистью, когда она продолжает:
— Мне везло каждый раз, когда ты таскал меня, как тряпичную куклу, и когда ты оставлял на моем теле синяки?
Я делаю шаг ближе.
— Да, — выдавливаю я слово. — Тебя не насиловали и не пытали, Розали. Значит, тебе чертовски повезло.
Наши глаза прикованы друг к другу, атмосфера пропитана нашим гневом.
— Ты монстр, — шипит она. — Не более чем презренное человеческое существо.
— И все же я лучше, чем твоя семья.
Не надо. Розали может не знать, и она не сможет вынести еще один удар так скоро после уже пережитой травмы.
Черты ее лица искажает отвращение.
— Это не так. Мои дедушка и дядя никогда бы не похитили девушку и не удерживали против ее воли.
Нет, они просто подсаживали их на наркотики и продавали по самой высокой цене, когда те не могли выплатить свой непогашенный долг.
Вот почему Коза Ностра разорвала связи с Манно. Сицилийская мафия заинтересована только в торговле оружием, наркотиками и вымогательстве, в то время как у Манно был вкус к более развращенной стороне преступного мира.
Но очевидно, что Розали не знает, чем занималась ее семья, и я не собираюсь сбрасывать на нее эту бомбу.
— Обед в двенадцать, — бормочу я, прежде чем развернуться и выйти из комнаты.
— Я не пойду, — кричит она мне вслед.
— Либо ты, блять, пойдешь на своих собственных ногах, либо я потащу тебя туда, но ты все равно пойдешь, — кричу я в ответ.
— Мудак!
Я издаю неожиданный взрыв смеха и качаю головой.
По крайней мере, она не плачет. Честно говоря, я предпочитаю, чтобы она боролась со мной. Это показывает, что в девушке есть какая-то сила.
Зайдя в свой кабинет, я сажусь за стол и смотрю на мониторы, которые установил по всей левой стене. Я ввожу данные о Розали и наблюдаю, как информация заполняет экраны – все, начиная с ее рождения и школьных записей и заканчивая ее аккаунтами в социальных сетях.
Выпускной через две недели. Надо будет запомнить это, чтобы Розали не пропустила.
Я заметил, что у нее нет друзей в социальных сетях, что мне кажется странным. Все аккаунты, на которые она подписана, связаны с путешествиями, и по понравившимся ей изображениям и видео ясно, что она любит старинные замки и водопады.
Однако она ничего не публикует о себе. Только фотографии еды, моды и природы. Она редко что-нибудь пишет, поэтому, когда я нахожу фотографию щенка лабрадора с подписью ‘Однажды’, то делаю себе пометку.
Уф. Щенки везде гадят и все грызут.
Но на следующей неделе у нее день рождения, и щенок может быть как раз тем, что ее развеселит.
Не успеваю я сообразить, что делаю, как начинаю искать заводчиков лабрадоров, но в США нет свободных пометов.
— Никогда не думал, что провезу контрабандой в страну гребаную собаку, — бормочу я, отправляя электронное письмо одному из своих контактов в Великобритании.
Когда я заканчиваю собирать каждую крупицу информации о Розали, которую могу найти, я сосредотачиваюсь на работе, следя за тем, чтобы входящие поставки шли по графику и все мои люди занимались делом.
Глава 7
РОЗАЛИ
Боже, помоги мне.
Я лежу на полу рядом с кроватью с плотно закрытыми глазами.
Я не хочу смотреть в мир без своей семьи. Я не хочу думать о мрачном будущем, которое меня ждет.
Я не могу справиться с травмой. Она слишком сильна и грозит лишить меня рассудка.
Я слышу шаги Виктора по коридору и сильно прижимаюсь спиной к основанию кровати, сворачиваясь в тугой клубок.
— Вставай, — приказывает он.
Оставь меня в покое.
— Розали. — В этом единственном слове звучит предостережение.
Я игнорирую его, просто желая лежать здесь, пока не умру.
— Господи, блять, Боже, — огрызается он, затем хватает меня за руку и рывком ставит на ноги. Меня толкают в направлении ванной. — Прими душ и переоденься. Мы опаздываем на обед.
Моя челюсть стискивается, а горло сжимается. Поворачиваясь к нему лицом, я кричу:
— Я не пойду!
— Блять, ты испытываешь мое терпение, — ворчит он, выражение его лица соперничает с грозовой тучей.