И все благодаря Виктору.
Этот мужчина стал для меня всем, и я не знаю, что бы я без него делала.
Глава 35
ВИКТОР
Луке и Паризи потребовалось два месяца, чтобы согласиться на встречу между Священством и Коза Нострой.
Ситуация была нестабильной. Больше с моей стороны, чем с чьей-либо еще, потому что я все еще чертовски взбешен тем, что эти ублюдки сделали с Розали.
Ее гипс сняли всего две недели назад.
Если бы это зависело от меня, я бы проголосовал за кровавую бойню и вырезал бы их всех.
— Перестань выглядеть так, будто собираешься убить их всех, — бормочет Лука, когда мы идем по коридору к гостиничному номеру.
Мы встречаемся в Небраске, потому что этот город не принадлежит ни одной из сторон, и он находится на полпути между Лос-Анджелесом и Нью-Йорком.
— Трудно притворяться, что я рад видеть этих ублюдков, — ворчу я, мое тело напрягается.
Николас похлопывает меня по плечу.
— Просто предупреди нас, если соберешься стрелять здесь.
— Не подавай ему никаких идей, — усмехается Лиам.
Габриэль всегда был тихоней, поэтому меня не удивляет, когда он просто ворчит.
Подойдя к двери, Лука смотрит на нас.
— Готовы?
Мы все киваем.
Он бросает на меня предупреждающий взгляд.
— Я надрывал задницу ради этой встречи. Пожалуйста, не испорти мне все.
Указательным пальцем я обвожу нимб над своей головой.
Лука закатывает глаза, затем проводит карточкой-ключом по замку.
Мы все заходим в номер, где нас ждут пятеро членов Коза Ностры с напитками в руках.
Сын Греко захватил власть после того, как я убил его отца, так что это должно быть весело.
Глаза Греко-младшего останавливаются на мне, но в его взгляде больше любопытства, чем мести.
Интересно. Держу пари, там есть какая-то история. Жаль, что мне не до того, чтобы выяснять еще это дерьмо.
— Джентльмены, — приветствует Лука кивком.
Я не потрудился пожать им руки и, найдя стену, к которой можно прислониться, скрещиваю руки на груди.
Паризи смотрит на меня, и когда наши взгляды встречаются, в комнате быстро нарастает напряжение.
— Не похоже, что мистер Ветров хочет подписать мирный договор, — замечает он, прежде чем сделать глоток своего напитка.
— Я хочу извинений, — говорю я.
— Мы позволили тебе убить Сальваторе.
— Это было для меня. Вы должны извиниться перед Розали.
Я делаю это только для того, чтобы унизить их. Думаю, что это также вернет Розали уверенность в себе, если эти пятеро мужчин будут унижаться перед ней и просить прощения.
Которого она не даст.
Прежде чем кто-либо из Коза Ностры успевает что-то сказать, я продолжаю:
— У нее было сотрясение мозга и сломано запястье, и один из ваших гребаных охранников совершил над ней сексуальное насилие. Я хочу получить устные гребаные извинения за все дерьмо, через которое вы заставили ее пройти. Только тогда я соглашусь на мирный договор.
— А если мы не извинимся? — Спрашивает Греко младший.
Я пожимаю плечами.
— Я залью улицы Нью-Йорка сицилийской кровью. Смерть за каждую слезу, которую моя женщина выплакала от ваших рук.
— Иисус, — бормочет Мессина. — Просто соедини нас с женщиной, чтобы мы могли покончить с этим.
— У нас свои условия, — говорит Паризи, когда я вытаскиваю телефон из кармана. — Нога никого из вас не ступит в Нью-Йорк, и мы будем держаться подальше от ваших территорий.
— Мне подходит, — соглашается Николас.
— Мне тоже, — поддерживает его Лиам.
Габриэль издает скучающий вздох.
Отойдя подальше от группы, чтобы они не услышали, что я скажу Розали, набираю ее номер.
— Привет, — отвечает она после второго гудка. — Встреча прошла нормально?
— Мы все еще заняты, — говорю я. — Коза Ностра собирается извиниться перед тобой. Впрочем, ты не обязана им ничего говорить.
Она на мгновение замолкает, затем бормочет:
— Я не хочу их извинений. Они могут засунуть их куда подальше.
— Я знаю. Но речь идет о том, чтобы унизить их и дать тебе силу. Ты всегда заставляешь врага унижаться.
— О. Я не думала об этом в таком ключе. — Она вздыхает. — Хорошо. Я послушаю, как они унижаются.
Я возвращаюсь к другим мужчинам, затем говорю:
— Она слушает.
— Розали, — Паризи прочищает горло, ему это совсем не нравится, — Мы приносим извинения за то, как все обернулось. — Я качаю головой, и это заставляет его добавить. — и за насилие, которому ты подверглась от наших рук.
— О черт, — визжит Розали. — Нет, Луна, брось какашки!
Николас заливается смехом, и, к моему удивлению, Греко-младший присоединяется к нему.
— Мне пора, — раздается голос Розали на линии. — Люблю тебя, Виктор. О, принеси собачий корм.