Алиеноре не нравилась эта черта в муже. Она чувствовала, что его последним решениям не хватало политической мудрости. Все это началось, когда в Руан пришло известие о смерти архиепископа Теобальда. Привез эту новость Жильбер Фолио, епископ Херефорда. Генри безутешно скорбел.
– Теобальд был моим истинным другом, – сказал он. – Если бы не его поддержка, не стать бы мне королем.
– Мир праху его, хороший был человек, – перекрестившись, пробормотала Алиенора. – Он заслужил место на Небесах.
Императрица с трудом поднялась на ноги – она в последнее время страдала от боли в суставах – и положила руку на плечо сына.
– Ему нужно найти замену, – посоветовала она. – Англия не может долго существовать без архиепископа Кентерберийского.
– Я согласен, ваше величество, – присоединился к ней епископ Фолио.
Это был дородный, с кустистыми бровями церковник, консерватор, уважаемый за честность и ученость. Алиенора всегда восхищалась его прямотой и бесстрашной честностью. С ним все было ясно – никаких двойных смыслов или лукавства.
– Да, но кого поставить на место Теобальда? – спросил Генрих, которому явно не хотелось думать о замене старого друга.
Ответ очевиден, как казалось Алиеноре: никакой другой кандидатуры на эту должность, кроме самого Фолио, не было. Он, обладая всеми необходимыми качествами и опытом, являлся идеальным кандидатом.
То же самое явно думала и Матильда, потому что она с надеждой посмотрела на Фолио.
– Тебе и искать не нужно, сын мой, – проговорила она.
– И в самом деле, не нужно, – ответил Генрих, глаза его загорелись, но на предполагаемого кандидата-епископа он не смотрел. – Моим архиепископом будет Томас Бекет.
– Томас Бекет? – одновременно и нестройно прозвучали три голоса.
Только не это, подумала Алиенора. Бекет – это катастрофа. Он и без того невыносим, и его слишком уж занимают земные блага.
– Генри, ты с ума сошел?! – воскликнула императрица, забыв о своей обычной сдержанности и почтительности. – Он слишком светский человек для высокого церковного поста.
– Именно это и я хотел сказать, ваше величество, – поддержал императрицу Фолио. – Ведь Бекет даже не посвящен в сан.
– Тогда назовите мне кандидата лучше, – сказал Генрих.
– Я уже сказала, что тебе и искать не нужно, – ощетинилась императрица.
– Мне нужен архиепископ, который стоял бы на моей стороне и был бы готов действовать со мной заодно, а не против меня, – заявил Генрих.
– Ваше величество, все епископы на вашей стороне, как вы это назвали, – ровным голосом произнес Фолио, словно и не заметив скрытого оскорбления. – И если только я не ошибаюсь, ни один из них никогда не действовал против вас. Мы все до одного преданы вам, можете не сомневаться.
– Верно, очень верно, но до определенного момента! – набросился на него Генрих. – Но на поверку вы все в первую очередь преданы Церкви. Разве я не прав?
– В первую очередь мы преданы Господу, – твердым голосом сказал Фолио.
– Против этого я не могу возражать, – презрительно проговорил Генрих. – По крайней мере, пока Господь на моей стороне. Как бы то ни было, с этим придется подождать. Людовик грозит войной, хотя я сомневаюсь, что он будет сильно напрягаться. И тем не менее я должен усилить границу Нормандии, если он захочет отобрать Вексен. А потом мне надо отправиться на юг, в Аквитанию, потому что в Гаскони опять неспокойно.
– В Аквитанию? – радостно переспросила Алиенора. – Я еду с тобой, милорд. Я смогу остановиться в Бордо.
Как будет замечательно снова побывать на родной земле, опять почувствовать тепло южного солнца, услышать песни трубадуров и летний стрекот кузнечиков, попробовать сочное мясо утки и божественные трюфеля, увидеть величественные горы и сверкающие реки своей родины.
– Нет! – отрезал Генрих.
Именно этот непреклонный отказ и то, что за ним последовало, гораздо более важное, чем вопрос об архиепископе Кентерберийском, вбили клин между ними. Алиенора настаивала, упрашивала, умоляла, но Генрих был неумолим, говорил, что ее состояние не позволяет ей совершать столь дальние путешествия. Это чепуха, возражала Алиенора, ведь во время предыдущих беременностей она проезжала сотни миль по Англии, пока он отсутствовал, ездила до самого девятого месяца. Она здорова как бык, сказала она мужу, и никогда не чувствовала себя лучше. Но Генрих тем не менее отказал ей. А вскоре выяснилось и почему.
Алиенора осталась в Руане с императрицей, досадуя на свое вынужденное безделье и без всякой надежды желая оказаться в Пуатье и Гаскони с Генрихом. Он довольно часто присылал гонцов с новостями и заботливыми вопросами о ее здоровье, и первые вести о его кампании были хорошими. Генрих осадил и за одну неделю захватил хорошо укрепленный замок Кастийон-сюр-Ажан, и непокорные вассалы были так перепуганы – да они просто впали в ужас! – его действиями, что перестали оказывать какое-либо сопротивление.