В уголках его глаз пролегли морщинки.
— Я надеялся…
— Что я забыла, как ты стонал мне в ухо, когда терся об меня всем телом? Или как взвалил на плечо и утащил?
Он сцепил руки чуть крепче, будто не знал, куда их деть, по виску прошел нервный тик.
— То, как я вел себя в тот день, было постыдно, это я признаю. Но взять тебя под стражу было необходимо, и за это я извиняться не стану. Теперь, пожалуйста, иди за мной.
Он двинулся с места и исчез за дверью, оставив меня в замешательстве и ужасе.
Что мне было делать?
Идти за парнем, который представлял собой пугающую смесь безупречной дикции и никудышного самообладания?
Страх заставил меня помедлить еще мгновение, затем я вышла в ту же дверь и увидела, как он спускается по массивной лестнице.
Золотые перила скользили под ладонью, пока я, выравнивая шаг, следовала за ним вниз, в просторный вестибюль. Я сразу узнала кодовую дверь слева и сделала мысленную пометку: свобода ждет за ней. Или нет.
Взмах его руки указал на другую дверь.
— Это мой кабинет.
Как будто мне не плевать.
Я не собиралась сюда переезжать.
Мы прошли через арку и попали в комнату размером с футбольное поле. Из стены напротив, целиком состоящей из окон, лился свет, заставляя меня щуриться.
Я обернулась, осматриваясь. Белые диваны и шезлонги повсюду. Пальмы с шипастыми стволами высотой не меньше двадцати футов5. В самом центре — изогнутые очертания бассейна с розовато-серой водой.
Скрежет ножек стула по полу заставил меня поднять голову.
Он указал на стул, затем обошел стеклянный стол и сел напротив. Посередине сверкали большие золотые блюда с блинами, гренками, беконом и другой едой.
Желудок скрутило от сладости, бившей в ноздри, а от аромата поджаристого бекона потекли слюнки. Я подошла и села, медленно сворачивая блин. Делая вид, будто совсем не голодна и ем только из вежливости.
Он наблюдал за мной с расчетливой холодностью, а затем произнес слова, которых я боялась несколько дней:
— Мы нашли твою генетическую пару.
Блин на языке превратился в чистую горечь.
— Я никогда не позволю ни одному из вас прикоснуться ко мне. Мелек говорил, что я могу отказаться. Это ведь правда?
— Далле. Верно. — Он откинулся на спинку стула, закусив верхнюю губу, прежде чем продолжить. — Однако обычно мы настаиваем на периоде в шесть земных месяцев, в течение которого ты соглашаешься проводить время со своим потенциальным партнером.
Ну уж нет.
Я снова поднесла блин ко рту.
— Шесть месяцев, шесть недель, шесть лет. Это будет пустая трата времени.
— Именно так я и подумал, — сказал он с жестокой усмешкой. — У меня нет лишних шести недель, и уж тем более шести месяцев. Вот почему я приказал привести тебя сюда: мы можем договориться, как ускорить процесс к нашей взаимной выгоде.
Блин замер в сантиметре от моих губ, рука внезапно оцепенела.
— Что? Я… я не понимаю, к чему ты клонишь.
Или, возможно, понимала, потому что в груди разрасталось чувство пустоты, будто сердце вот-вот сорвется в свободное падение. Я хотела что-то сказать. Выпалить свое вето раньше, чем мозг осознает последствия.
И тут он заговорил снова, пригвождая меня к стулу холодным взглядом:
— Твоя генетическая пара… это я, Иден.
Сердце оборвалось.
Оно рухнуло куда-то в самую глубину желудка.
Мне не понравилось содержание его слов, но еще больше не понравилось то, как он выделил мое имя. Будто произносил его миллион раз, небрежно позволяя ему соскальзывать с языка, словно это было нечто самое привычное.
— Нет. — Голос прозвучал тихо, как у окончательно сломленной женщины, и то, как я лихорадочно затрясла головой, вероятно, дополнило образ. — Это шутка, да? Ты подстроил это специально. Сделал так, чтобы меня закрепили за тобой, и ты мог закончить то, что я не дала тебе сделать в аптеке.
— Леска, я мог взять от тебя все, что хотел, безо всяких последствий.
— Насилие карается смертью у вашего вида. Мелек говорил мне.
— Это так, и именно я установил этот закон. И хотя я не опущусь до того, чтобы ставить себя выше закона, факт остается фактом: взяв твое тело в тот день, я бы не лишился жизни. Тем не менее, я этого не сделал.
Кто этот парень, раз у него такая власть?
Он сидел там — спина прямая, лицо непроницаемое, — изучая меня свысока, с какой-то врожденной властностью, будто его с рождения натаскивали заставлять меня чувствовать себя ничтожной.
— Тогда тебе придется меня изнасиловать, потому что добровольно я никогда не позволю тебе коснуться меня. — Я бросила блин обратно на блюдо, чтобы подчеркнуть свои слова. — Я никогда не стану спариваться ни с кем из вашего вида, пока могу этого избегать. Но особенно с тобой. Меня заперли из-за тебя. Ты мерзкая, жестокая свинья.