Прежде чем она успела притянуть меня к себе еще ближе, я отстранился, прижавшись лбом к ее лбу и прерывисто выдохнув.
— Я оставлю тебя одну.
Но когда я собрался подняться с кровати, ее рука легла на мою.
— Я не хочу быть одна. Пожалуйста, останься.
Мгновение. Удар сердца.
Я кивнул и лег рядом. Сердце бешено колотилось, когда она пристроилась под моим боком, положив голову мне на грудь. Моя пара, скорее всего, уже носила моего ребенка. Знала она об этом или нет — я не понимал. Но она молчала, и я тоже не проронил ни слова.
Я хотел остаться. По правде говоря, я вообще не хотел уходить.
Ни сейчас.
Ни когда-либо.
Глава 17
Иден
— Как ты себя чувствуешь сегодня? — спросил Нифал, опираясь на трость рядом с экзочревом, над которым я работала.
Полуденное солнце заливало все Хранилище теплым оранжевым сиянием, отчего это место казалось чуть менее холодным и механистическим. В центре зала с высокими сводами возвышалась испещренная красными жилами ониксовая колонна, очищавшая кровь нерожденных младенцев.
— Не уверена, — ответила я. По идее, я должна была быть парализована горем. Я моргнула, пытаясь вызвать слезы, но взгляд оставался ясным, а щеки — сухими. Похоже, за последние четыре дня, что я засыпала в объятиях Торина, запасы слез иссякли.
Я получила определенность. Она окутала меня, как теплое одеяло, принося утешение и ставя точку в моей прошлой жизни.
— Думаю, я смирилась, — сказала я. — Я ведь все это время понимала, что такой исход возможен. Наверное, я так много выплакала за первые две недели, что больше ничего не осталось.
— Ты могла бы взять несколько выходных.
Я коснулась нейропластины плода. Работа заполняла пустоту… как и Торин.
— Вчера один из его нейронных путей сработал неправильно, это причинило ему боль.
— Возможно, хирургу стоит проверить его импульсы. — Нифал пролистал голограмму с показателями ребенка. — Будем надеяться, мы сможем обеспечить ему комфорт до самого сбора.
Я не смогла сдержать пренебрежительный смешок.
— Вам не стоит называть это «сбором».
— Легко разочароваться в процессе формирования жизни, когда он не скрыт от глаз, — философски заметил он.
Я взяла со стены ультразвуковой очиститель, по спине пробежал холодок. Даже после нескольких недель работы в Хранилище лечить раны младенцев не становилось легче. Я осторожно обхватила тонкую ручку плода, удерживая ее. Очиститель завибрировал над нейропластиной — круглым металлическим элементом, прикрепленным к кости и соединяющим нервы напрямую с мозгом. Эта технология поддерживала жизнеспособность путей, увеличивая шансы на то, что в будущем организм примет бионический протез. Со временем на пластинах оседал осадок из амниотической жидкости, и его нужно было счищать. В этом и заключалась моя работа. Не самая изысканная, но моя.
Я перешла к следующему экзочреву и надела перчатки.
— А у этого парня припрятано несколько фокусов в рукаве.
Я провела кончиком указательного пальца по его ладони. Розовая кожа, рука еще покрыта пушком лануго, но крошечные пальцы крепко обхватили мой палец. Ногти уже достигли кончиков, просвечивая ярко-красным.
— Я бы сказала, у нас тут растет настоящий воин. У этого мальчика крепкая хватка.
— Из твоих уст это звучит как истина, — произнес Нифал, прекрасно зная, как я недолюбливаю идею страт.
— Я бы предпочла, чтобы он вырос в семье.
— Как и я. — Он обвел взглядом ряды экзочрев, наблюдая, как другие целители обрабатывают раны, распутывают пуповины или переворачивают плоды. — Ты говорила с Торином о своей идее отдавать их на воспитание в смешанные семьи?
Я покачала головой.
— Хотела в тот вечер, но потом он принес отчет, и все пошло наперекосяк.
— Поговори сейчас, — он кивнул в сторону входа, где через шлюз вошел Торин. — Черный контейнер в его руке подсказывает мне, что пришло время обеда.
Нифал бросил на него задумчивый взгляд и удалился в следующий ряд. Черные сапоги прогрохотали рядом со мной. Торин протянул мне сверток, от которого пахло чем-то сытным, с нотками сметаны и свежей петрушки.
— Еще теплое.
— Тебе кто-нибудь говорил, какой ты упрямый? — спросила я, подавляя улыбку. — Мне достаточно завтрака и ужина.