Я отстранялся лишь для того, чтобы снова вонзиться в свою пару, вырывая крик из ее горла. С каждым толчком я притягивал ее к себе, в ушах моих шумела кровь. Я трахал ее глубоко, беспощадно, как тот дикарь, что сидел внутри, доводя себя до пугающего, неведомого прежде наслаждения.
Под моим телом рыжие волосы Иден плясали на ее лопатках, то и дело соскальзывая с гладкой, цвета слоновой кости кожи. Все ее тело вибрировало, а вместе с ним и мой стол. Ее пальцы растопырились на поверхности, ногти скребли и впивались в холодный, жесткий металл, будто ища в нем опору.
— Торин…
— Далле, анам гайл, — рычал я между толчками. — Выкрикивай мое имя и забудь всех, кто был до меня, ибо я буду твоим последним.
Она повернула голову и прижалась щекой к столу; глаза закрыты, рот жадно хватает воздух при каждом входе. Когда ее лицо исказила гримаса боли, я замедлился. Ее лоно плотно обхватило меня, умоляя излить семя глубоко в чрево.
Я замер и крепко сжал ее бедра, глядя, как ее губы обнажают зубы в оскале.
— Какого хрена?! Не останавливайся!
Она дрожала и дергалась, выгибая спину в отчаянном поиске трения. Я не давал ей его, и самоконтроль, удерживающий меня от того, чтобы не сорваться в животный гон, давался на удивление легко.
Я провел кончиками пальцев по ее спине, медленно ведя вверх, а затем вонзил ногти в кожу на обратном пути.
— Освободи меня от обещания.
В ответ на ее раздраженный стон я сделал резкий выпад, заставив ее содрогнуться на моем члене.
— Освободи меня от обещания. Хочешь ты того или нет, ты знаешь, что мое место рядом с тобой. Так предначертано. Закодировано в нашей ДНК.
Иден била дрожь от похоти. Меня тоже. Я начал раскачиваться вновь, но медленно и плавно. На этот раз нежно. Головка члена пульсировала, одновременно обещая и предостерегая.
— Останься.
Я наклонился, приблизился к ее лицу.
— Повтори.
Она открыла глаза, встретившись со мной взглядом, и это отозвалось в моей груди болью настолько же мучительной, насколько и исцеляющей.
— Я хочу, чтобы ты остался.
Я вышел из теплого плена ее тела, холодный воздух лизнул мой ствол, покрытый влагой нашего соития. Хватило силы рук, чтобы она обхватила мою талию ногами.
Позволив ей соскользнуть вниз по моему эрегированному члену, я крепко обхватил ее и подошел к стене, прижав ее спиной к поверхности.
Я держал ее за бедра, вбивая ее тело в неподатливый палатиум за обоями.
— Ты будешь смотреть на меня, когда достигнешь пика.
Ее голова моталась в такт каждому толчку моего члена. Силы покинули ее позвоночник.
— Ты можешь остаться. Но я никогда не полюблю тебя.
Я сжал одну из ее подпрыгивающих грудей, сминая теплую плоть, и прокрутил напряженный сосок между пальцами.
— Меня это вполне устраивает, потому что я и сам не знаю, как отвечать на любовь. И все же ты будешь для меня всем.
Она обхватила мою шею руками, принимая каждый толчок. Я трахал ее жестко через раз, чередуя это с нежными движениями. Лавируя между удовольствием и приносящей удовлетворение болью, между контролем и непоправимым ущербом.
Ее изголодавшееся нутро сжалось вокруг меня, стоны стали выше, смешиваясь со шлепками моей мошонки о ее влажную кожу. Когда наши взгляды встретились, я позволил семени излиться. Пульсирующее, дергающее ощущение, сделавшее меня ближе к ней, чем когда-либо.
Мы спаривались много раз. Ребенок, растущий в ней, был тому подтверждением. Но теперь она по-настоящему принадлежала мне. Моя пара. Мой ребенок. Клянусь Тремя Солнцами. Моя семья.
Мы выкрикнули наш общий оргазм, который разбился о разгоряченную кожу вместе с беспорядочными поцелуями. Она взяла мое лицо в ладони, слизывая влагу с моих губ, целуя меня так, словно я был воздухом, необходимым ее легким.
Наши губы не размыкались, пока пальцы ее ног не коснулись пола. Я поддерживал ее несколько долгих мгновений — ноги у нее подкашивались. И все же она выглядела умиротворенной: щеки горели румянцем, волосы спутались.
Я взял свою футболку и вытер след семени, который ее лоно оставило на моей ноге, когда она сползала вниз.
— Я причинил тебе боль?
Румянец на ее щеках стал гуще, и она улыбнулась, разминая шею.
— В хорошем смысле.
Из ее груди вырвался короткий вскрик, когда я притянул ее к себе и накрыл ладонью ее живот.
— Тебе достался один из двух последних ветусианцев первого урожая, и мне жаль, что так вышло. Но, клянусь жизнью, я буду добр к тебе. Возможно, не всегда буду владеть собой, но никогда не потеряю голову окончательно.