Пригнувшись, я перебежала улицу меньше чем за восемь секунд. Осторожно обошла крупные осколки разбитой витрины и пролезла за защитную решетку.
Этот лязг металла?
Наверняка он не был таким громким, каким показался мне. Просто нервы. Навряд ли кто-то дальше чем в двадцати шагах мог его услышать.
Я приказала себе взять себя в руки и провела ладонью по оконной раме. Найдя безопасное место, за которое можно ухватиться, я подтянулась и шагнула внутрь, стараясь не задеть осколки, торчащие снизу.
Под подошвами захрустело стекло.
Чем дальше я уходила от свежего воздуха у окна, тем сильнее в нос бил запах пыли. Чувствовался след антисептика, но он почти терялся в затхлости этой маленькой частной аптеки. Местечко выживало лишь потому, что здесь торговали еще и товарами для химзавивки, накладными волосами, садовыми флажками и накладками на почтовые ящики.
В глубине мерцал свет, указывая дорогу. К моему удивлению, шкафы с лекарствами уже были вскрыты. Я пошла вдоль полок с рецептурными препаратами, роясь в белых пластиковых баночках с антибиотиками, стероидами и антидепрессантами.
— Так, — прошептала я в тишину, хватая два ингалятора и вырывая их из упаковок.
Они отправились прямиком на прилавок вместе с четырьмя картриджами «Фликсотида»3. Еще я прихватила упаковку ферментов для Макены. Следом пошел амоксициллин, а для верности я взяла аспирин и марлю. Все это нужно во что-то упаковать. Пластиковый пакет сойдет, но тканевая сумка была бы лучше. Меньше шума. Хотя гора таблеток будет греметь в любом случае.
Только я потянулась за витаминами, как руки замерли — снаружи за окном послышался шорох.
Это могло быть что угодно.
Может, собака или пластиковый пакет, зацепившийся за сломанную колонку на заправке напротив.
Я медленно присела, пытаясь прокрасться к прилавку. Но осколки стекла, застрявшие в подошве кроксов, отчетливо цокали по черно-белому линолеуму, как при чечетке.
Я затаила дыхание.
Прислушалась. Совсем рядом.
Снаружи здания кто-то двигался.
Топ…
Шаги.
Тяжелый, но осторожный. Ладони вспотели, нервы натянулись до предела. А вдруг это человек? Отец, ищущий смесь для младенца. Или наркоман в поисках последней дозы перед концом света.
Надо было выглянуть из-за стойки.
Я выглянула и тут же об этом пожалела.
Один из них стоял прямо перед окном, широко расставив ноги. Ростом под семь футов4. Волосы, кажется, светло-каштановые. Глаза темно-зеленые. Совершенно точно светящиеся.
Я снова сползла вниз, притворяясь, что меня не существует.
Может, если я буду его игнорировать…
Динь… динь-динь…
Холодный пот выступил на лбу.
Дверь все это время была не заперта, и колокольчик возвестил о его приходе. Как и шаги. Тяжелые подошвы дробили осколки.
— Вы ранены? — Голос с сильным акцентом и раскатистым «р», но тон спокойный, собранный. — Если вам больно или нужны лекарства, позвольте мне помочь.
Топ…
Еще шаг.
Я судорожно глотала воздух, дыша так редко, что голова начала кружиться.
Что мне делать?
Куда бежать?
Даже если выберусь, я не могу вернуться в ресторан и привести его к Макене. Но и сдаваться я не собиралась. Просто сидеть тут и…
— Как тебя зовут, леска?
Я всхлипнула на вдохе и медленно подняла глаза.
Руки сложены на прилавке, тело слегка наклонено над белой поверхностью. Черная форма обтягивает широкую грудь. В воротник вшиты узоры в виде переплетенных ветвей. Да, я видела все эти детали в миллионах кадров, и сердце замерло, отказываясь издавать хоть звук.
Подбородок и нос — сплошные прямые линии, застывшие в строгом нейтралитете. Изумрудные глаза впились в меня: такие яркие и в то же время будто лишенные всяких эмоций.
От бешеного пульса конечностям стало жарко.
Я рванула.
Руки замелькали во все стороны, когда я подскочила. Побежала к полкам. К задним помещениям. В аптеках обычно есть черный ход. Должен быть!
Топот.
Пол задрожал под ногами.
Но я продолжала бежать, выжимая из мышц всю силу, что у меня была. Мне не нужно было оборачиваться, чтобы понять: он перемахнул через прилавок и бросился вдогонку.
Дрожащими пальцами я потянулась к ручке кабинета. И как только холодный металл обжег влажную ладонь, а дверь распахнулась, мой подбородок встретился с полом. Секунду спустя щека проехалась по потертому линолеуму, и крошка впилась в кожу.
— Я устал и вымотан, — произнес он небрежно. — Сопротивление тебе не поможет. Тебе не причинят вреда, даю слово.