От этого вопроса меня пробирала дрожь до самых костей.
— Привет, малыш. — Я посмотрела на маленького ветусианца в своих руках, наблюдая, как бледная синева глаз исчезает за сонными веками. Он вытягивал шею и искал ртом грудь, кожа его была в морщинках, а влажные волосы прилипли к голове.
— Иден, — поторопил Нифал, стараясь говорить мягко, но не теряя строгости в голосе. — Ждут еще многие. Нужно спешить.
Я кивнула и переложила ребенка в тележку, тут же отвернувшись. Не нужно мне видеть, как на него ставят клеймо.
На плечо мягко легла дрожащая от старости рука.
— Мне позвать Торина, чтобы он отвез тебя домой?
Я посмотрела на двадцать пятый ряд. Там Торин обсуждал с целителем прогнозируемый успех этого сбора. В своей униформе, статный и величественный, он стоял там, даже не подозревая, что мой мир в этот момент рушится.
— Я в порядке, — отрезала я резче, чем хотела: боль разбитого сердца добавила голосу остроты.
Нифал тяжело и хрипло вздохнул, после чего жестом подозвал меня к следующему экзочреву.
— Даже власть Торина не безгранична, Иден. Нужно соблюдать протоколы. Мы не можем позволить семье усыновить ребенка, чьи шансы на выживание не определены.
— Я это понимаю, — прорычала я. — Я не понимаю другого: почему к ним относятся по-разному?
— Ты рассуждаешь как истинная мать, но это не отменяет того факта, что Гарнизон Земли исчерпал лимит расходов. — Он похлопал по моим дрожащим пальцам и принялся за очередной «початок кукурузы». — Торин очень старается тебе угодить.
— Мне не нужно, чтобы он мне угождал. Я хочу, чтобы он поступал правильно, потому что понимает, что все это просто херня какая-то.
— Доброе дело остается добрым делом, из каких бы побуждений оно ни выросло. — Он хмыкнул. — Нельзя ожидать, что он за несколько лунных циклов изменит мировоззрение, которое складывалось всю жизнь. Я растил этого ветусианца как своего сына и никогда не видел его таким открытым и спокойным. Он так хочет сбросить с себя груз прошлого.
Я снова взглянула на Торина. Хотелось уткнуться ему в грудь, спрятаться от этого места. И я не сомневалась, что он прижмет меня к себе и защитит. Пусть он и был тем, кто перевернул мой мир, он же и оберегал меня от него. Держал за руку, пока я спотыкалась, пытаясь обрести опору.
— Я плохо спала последние ночи, — призналась я, готовя чистое полотенце.
— Все тот же сон? — Он дождался моего кивка и продолжил: — Ты не смогла бы спасти того воина, если его раны действительно были так тяжелы, как ты описывала. Да и причин для этого у тебя не было.
— Он просил помочь, Нифал. — На мгновение мне захотелось зарыться лицом в полотенце, чтобы скрыть не дающее покоя по ночам чувство вины. — А я не смогла потратить даже паршивую пулю за семьдесят центов, чтобы прекратить его мучения.
— Мы ведь были врагами, так?
— С того места, где я стою, это слово кажется размытым. Видимо, я слишком много времени провела за кулисами ветусианской империи.
Нифал помолчал, подготавливая новую тележку для следующего ребенка.
— То, что сейчас происходит на Земле, станет будущим Култума, — проговорил он наконец. — То, что происходит в этой палате, — уже прошлое для планеты Джа’лоар. Если вселенная и научила меня чему-то, так это тому, что ни прошлого, ни будущего не существует. Есть только этот миг, и наполнять его сожалениями — пустая трата времени. Вы с Торином очень похожи.
— Упрямством?
— Да, вы оба крайне своенравны, но я имел в виду другое. — Он переплел свои пальцы с моими, и его мягкий взгляд мгновенно успокоил меня. — Перестань винить себя за то, что тебе не подвластно. Гордись тем добром, которое ты совершила. Ты повлияла на жизни миллионов женщин, облегчив их путь. Благодаря тебе многие из этих детей вырастут в любящих семьях. И именно ты показала Торину, что он не обречен на одиночество.
— Я правда стараюсь дать всему этому шанс, Нифал. — Мой взгляд упал на пол вслед за настроением, дыхание сперло. — Не буду врать. Иногда я все еще чувствую себя предательницей.
Особенно когда ловлю себя на чувствах к Торину, которых быть не должно. Близость. Привязанность. О чем-то большем я и думать не смела.
— Это пройдет, дитя. И наступит день, когда ты осознаешь себя тем связующим звеном между нашими видами, коим ты и являешься. Между нами воцарится мир, и мы будем процветать вместе.
Он постучал по экзочреву, возвращая меня в реальность. Напоминая лишний раз, почему я не могу вечно тащить за собой шлейф собственных горестей, делая вид, будто окружающие не страдают так же.
— Этому ребенку плохо. — После нажатия голографической кнопки слив хлюпнул. Нифал открыл экзочрево и поднял младенца из остатков околоплодных вод, испачканных меконием. — Мышечный тонус слабый, пульс слишком низкий.