Он проигнорировал одеяльце в моих руках и уложил малыша на новую тележку, которую подкатил целитель. Мальчик скользил по гладкой поверхности, его конечности дергались, личико кривилось.
Я подошла к тележке, сжимая одеяло в кулаках.
— Дайте я его немного разотру, вдруг получится стимулировать это крошечное сердечко.
— Не вздумай, дитя, — осадил Нифал. — Этого ветусианца нужно забрать для дальнейшего обследования.
— Вы шутите? Столько технологий и ни грамма здравого смысла. Я просто хочу растереть его гребаным полотенцем. Дайте мне хотя бы попробовать, прежде чем на него шлепнут красную печать.
Пип.
Один звук.
Еще одна красная грудь.
Вряд ли выживет.
Дыра в бюджете.
Встроенный сканер чаши обнаружил лишь незначительное падение пульса, но этого хватило, чтобы выживание мальчика стало чуть менее вероятным, чуть менее желанным.
Во рту появился привкус желчи.
Я прижала руки в перчатках к губам и побежала к окну, рвота уже просачивалась сквозь пальцы. Я позволила ей стечь в металлический лоток с медицинскими инструментами. В поле зрения появилась салфетка.
— Не надо, — гавкнула я, уже кожей чувствуя тепло руки Торина, приближающейся к моей спине.
Я сорвала перчатки, бросила их в лоток, взяла салфетку и вытерлась.
— Пожалуй, мне стоит отвезти тебя обратно на «Ардев-5», — сказал он. — Скажи Нифалу, какой ребенок будет нашим, и я вернусь за ним, когда целители закончат роды.
— Это не роды, это сбор урожая! — Я швырнула салфетку в лоток и обернулась. Глаза жгло от непролившихся слез, я боялась моргнуть, потому что тогда точно бы разрыдалась. — Я всегда думала, что называть это сбором — жестоко. Но знаешь что? «Сбор» — это еще слишком мягкое слово для такого дерьма.
Я закрыла лицо рукой. Легкие будто парализовало, кислорода не хватало, в голове помутилось.
— Тш-ш… — Словно стена, его руки сомкнулись вокруг моей головы, укрывая от холода этого места.
Боже, как же я ненавидела то, что он научился так хорошо меня понимать.
Сколько бы раз я ни срывалась и ни вела себя как стерва, он давно перестал со мной бороться. Вместо этого он просто обнимал меня, прекрасно зная, что я больше злюсь на саму себя за проявленную слабость, чем на него или на что-то еще. Он просто стоял, оставаясь сильным за нас обоих, пока я не была готова снова встретиться с реальностью лицом к лицу.
— Ты выбрала нашего ребенка? И не говори мне, что хочешь забрать всех, ты сама знаешь, что это невозможно.
— Это так трудно, — глухо прозвучало из его объятий. — Почему их обязательно так классифицировать?
— Нам нужны воины, чтобы восполнять силы, Иден. Чтобы мы могли и дальше защищать Землю и все остальные планеты, которые от нас зависят. Большинство не пригодны для военного сословия.
— Это не делает их никчемными. У вас есть технологии, чтобы восстановить функции конечностей и органов. Торин, прошу тебя… — плакала я, умоляла. — Пожалуйста, сделай что-нибудь. Дай им равный шанс побороться.
— Этот урожай серьезно пострадал, Иден, — ответил он. — Большинство — дефектные.
— Тебя ведь тоже называют дефектным, правда? — Я поднялась на цыпочки и провела руками по его мягким волосам. — Каково это, Торин? Потому что я-то вижу, что ты не дефектный. И они тоже. Ты это доказал, теперь помоги им доказать то же самое.
Его глаза сузились, губы задрожали. Он глубоко вдохнул, но выдох вышел прерывистым.
— Анам гайл де мин, если я вмешаюсь, я поставлю нас всех под удар. Я не всемогущ и не неуязвим.
Его руки напряглись. По тому, как он замер, я видела: он ждет, что я начну кричать на него, бить его, толкать. Буду винить его во всей несправедливости этого мира. Но с меня хватит.
Я вдохнула так глубоко, как никогда прежде.
— Я понимаю.
Он поцеловал меня в лоб, взял с тележки пару перчаток и натянул их.
— Говори, что делать.
Он стоял передо мной, уперев руки в бока, готовый пройти через этот сбор вместе со мной. От этого жеста по коже разлилось тепло, заставив меня задуматься: а вдруг судьба была права с самого начала? Что, если я смогу полюбить этого мужчину?
— Ты можешь проверить, кто из младенцев в критическом состоянии? — спросила я. — Я знаю, что на главной панели можно отметить экзочрева с нарушениями сердечного ритма и меконием в водах, но не умею читать.
— Я попробую.