Он прикусил губу, желваки его на челюсти заходили ходуном. И хотя он промолчал, я видела, что ему хочется покачать головой.
— Зачем привязываться к ребенку, у которого так мало шансов? Он уже был мертв. Зачем обрекать себя на горе?
Я посмотрела на него с немой мольбой в глазах.
— Потому что в глазах матери, Торин, ни один ребенок не бывает дефектным или сломанным.
Глава 22
Торин
Поразительно, как ребенок может в один день ускользнуть от смерти, а в последующие пять — орать с мощью взрослого ветусианца.
Я смотрел на Габриэля. Крики, искажавшие его пятнистое личико, действовали мне на нервы. Они наполняли грудь противным давлением, заставляя чувствовать себя совершенно бесполезным. Что мне было делать с этим хрупким существом?
— Иден!
Вместо нее ответил душ — шум воды и всплески. Младенец становился все беспокойнее: он сучил ножками, зажмуривался, и слезы текли по контуру покрасневших губ.
Дрожащими руками я подхватил его под головку и туловище и начал укачивать так, как это делала Иден. Но ребенок продолжал плакать, кажется, еще громче. Тревога в моих легких превратилась в тяжелое, сбивчивое месиво.
Я пробормотал тысячу проклятий на всех языках, которые пришли на ум.
Мерил шагами спальню.
Терпение истончалось пугающе быстро.
Как я должен вырастить этого ребенка, если не могу даже успокоить его сейчас? По спине пробежал неприятный холодок, словно тысячи иголок вонзились между позвонками. Ты не сможешь воспитать ребенка. Ты же…
— Что здесь происходит? — обернутая в полотенце Иден вышла из помывочной.
— Чего он хочет? — спросил я. Наверное, я крикнул, потому что она вздрогнула. — Я видел, как ты кормила его перед душем, но у него снова какие-то требования. Как бы я ни старался, он просто… просто… забери его.
Я протянул руки. Габриэль застыл в моих ладонях, которые вспотели от соприкосновения с его мягкой рубашкой. Но Иден не забрала его. Вместо этого она обняла нас обоих, и по моим костям прошла дрожь.
— Я не хотел кричать.
Я говорил это не в первый раз.
И не в первый раз она гладила меня по щеке и шептала:
— Не переживай об этом.
Габриэль, возможно, и не был моим биологическим сыном, но это не отменяло того факта, что последние несколько дней мы с ним разделяли один и тот же вспыльчивый нрав. Но Иден всегда была рядом, отвечая на мой гнев успокаивающими словами, а на неуверенность — терпением.
— Иногда у него болит животик после бутылочки, особенно если он заглотил слишком много воздуха. — Она потянула меня за руки, заставляя выпрямить их, и перевернула Габриэля на живот. — Вот видишь, сразу замолчал. Поноси его так, пока я одеваюсь.
— А как же его сердце?
Она порылась в шкафу и вытащила уже третье платье за день — Габриэль успел срыгнуть на все предыдущие.
— У него уже несколько дней не было сердечных приступов. Уверена, все будет хорошо. Мне нужна всего минута, и спустимся вниз.
Придерживая его мягкие волосы ладонью, я балансировал тельцем Габриэля на одной руке, а другой страховал, чтобы он не упал. Три конечности лениво свисали по бокам; крик сменился тишиной и редким сопением.
— Камеры уже установили, и ученый Яхмут прибыл несколько минут назад, — сказал я. — Надеюсь, ты помнишь вопросы, потому что после этого ора у меня в голове пусто.
— Как я выгляжу?
Я обернулся, и сердце в груди снова замерло. Тороксианский портной превзошел сам себя: платье из плотных слоев матовой шерсти яка тяжелыми складками спускалось к ее ногам. Кожаный корсет идеально подчеркивал фигуру. Живот внизу едва заметно округлился, хотя Иден твердила, что беременность еще не видна.
Для меня она была видна.
В том, как она поправляет пояс на брюках. В том, как гладит живот, когда задумывается. В том, как она сияет, будто единственная во вселенной знает великую тайну.
— Прекрасно, — выдохнул я, проводя пальцем по высокому воротнику ее платья. — Будем надеяться, он придержит молоко до конца интервью.
Одна маленькая рука потянула меня за пояс и поползла вверх по груди. Другая схватилась за то, что Иден любила называть моим достоинством.
Я застонал от этого прикосновения.
С тех пор как появился Габриэль, он не оставлял нам ни единого шанса на близость.
Стук в дверь прервал момент, и я выкрикнул:
— Что еще?
— Командор, сэр, — донеслось из коридора. — Только вас и ждут.
— Передай, пусть готовятся, мы идем.
Мы спустились в кабинет, где съемочная группа уже расставила голографические камеры под разными углами.