— Какое-то время ты не будешь выходить из дома.
Я сам не понимал, зачем это сказал. Чтобы разозлить ее? Вырвать хоть какой-то выкрик? Хоть что-то, что доказало бы, что я не разрушил ее окончательно?
— И я не хочу, чтобы Анна тебя навещала. Я выставлю охрану, чтобы ты оставалась дома и получала лечение, пока твой разум не восстановится.
Ничего.
Даже не моргнула.
Я подошел к ней, ища ее душу там, где была лишь пустота.
— Ты слушаешь? Слышишь меня?
— Да.
Четкий ответ, взгляд расфокусирован.
— Тебе нечего мне сказать?
Проклятие? Оскорбление?
Даже головой не покачала.
В мучительной попытке вернуть ее к жизни я пал ниже, чем когда-либо.
— На следующей неделе я планировал привезти твою мать. Сюрпризом. Я отложу ее визит, пока ты не придешь в себя.
Я пристально следил за ней, но вместо искры не нашел… ничего.
Тогда я снова рухнул перед ней на колени.
— Чего ты хочешь, анам гайл? Скажи мне, потому что я не знаю, что делаю. Хочешь, чтобы я пошел против Империи ради тебя? Против наших традиций? Того, во что мы верим? Против того, кто мы есть? Мне вывести первую бригаду и сровнять Сенеку с землей вместе с Хранителями? Или самому напасть на них и стать убийцей, каким меня все и считали?
Я пристроил бутылочку на груди Габриэля и встряхнул ее за руку, готовый трясти до самого основания костей.
— Отвечай! Что мне делать?
— Уйти, как обещал.
Она не сказала это мне в лицо. Эти три слова просто просочились в комнату едва слышным шепотом, взгляд ее был так далеко, что даже я понял: мне придется пересечь галактики, чтобы найти ее.
Она хотела, чтобы я ушел.
Она была сломлена.
Я сломал ее.
Осознание этого окутало меня тьмой, которой я не знал прежде. Тьмой более глубокой, чем долгие месяцы изоляции во время созревания.
Я думал, что знаю, что такое мрак.
Но не такой.
Только не такой.
Я кивнул, хотя знал, что она не видит.
Положил сына ей на колени, поправив ее руки так, чтобы она его баюкала.
Что еще я мог ей дать? Ничего.
Она крепко прижала его к себе, будто боялась, что его заберут прямо сейчас. И за ними придут.
— Что ж, — сказал я, поднимаясь. — Я уйду, и наш договор будет исполнен. Тебе больше нечего от меня желать, кроме той поддержки, о которой мы договорились. И мне больше нечего просить у тебя.
Я оставил их там, на кухне.
Повернулся спиной к семье, которой у меня никогда не будет.
Глава 28
Торин
Для воина дефицит сна не должен был стать помехой, но мои глаза покраснели и горели огнем. Когда-то я называл «Ардев-5» своим домом. Каким же я был дураком. Три одинокие ночи в каюте доказали мне, что это место что угодно, но только не дом.
Я глубоко вдохнул и шагнул в сектор воинов третьей страты, расширение легких отозвалось болью в израненном сердце. Стоило мне войти в главный зал, как спины присутствующих выпрямились, а следом посыпались глубокие поклоны — мозолистые руки прижаты к пояснице.
— Командор, — управляющий комплексом вытянулся в струнку. Его фигура обладала той мощью, которую я ценил в воинах. — Если бы вы предупредили о визите, мы бы подготовились к торжественной встрече.
— Я не желаю торжеств. Я здесь лишь для того, чтобы убедиться в соблюдении протокола. В частности, меня интересует, как освоились новоприбывшие люди. Мне доложили, что в ваш комплекс направили тридцать одного ребенка?
— Так точно, сэр. Наша страта невелика, но мы ей гордимся. Прошу за мной.
Он повел меня по белому коридору, по обе стороны которого тянулись стеклянные двери.
— Спальные помещения и зоны отдыха находятся наверху. У нас десять тренировочных рингов для детей от восьми лет. Три стрелковых тира. Три зоны с регулируемой гравитацией для развития ловкости и укрепления мышц.
— Каков возраст людей?
— От четырех до восьми лет, сэр. — Он открыл одну из дверей плавным жестом. — Детей старше восьми лет труднее интегрировать, их способности к освоению языка сильно ограничены.
Я вошел в зал. На черных тренировочных матах нового здания уже ощущался запах пота.
— Вы обучаете их ветусианскому?
— А также общекосмическому, сэр. — Он глубоко вдохнул, готовясь выкрикнуть команду.
— В этом нет нужды, — я остановил его. — Пусть продолжают заниматься, я просто понаблюдаю.
— Слушаюсь, Командор.
Сцепив за спиной подрагивающие руки, я пошел по залу. Сердце волочилось за мной следом, как непосильная ноша. Маленькие ветусианцы изгибались всем телом, преодолевая препятствия. Другие выкрикивали кодекс воина короткими залпами фраз. То, что раньше наполняло меня гордостью при каждой проверке, теперь оставляло горький привкус во рту.