— Мелек, то, что ты завязал — это огромное достижение и…
— И оно будет напрасным, если я не смогу быть с ней. — Его руки то сжимались в кулаки, то разжимались, он дрожал всем телом.
Если бы у крушения надежды был звук, это был бы тот раздирающий душу стон, который вырвался из глубины его груди.
— Я не хочу больше быть один в этом мире. Это не жизнь, Иден. Ты не веришь в судьбу, а я верю. Я был рожден, чтобы любить ее.
Его слова ужалили в то самое место, которого, я была готова поклясться, не существовало до Торина. Ни один мужчина никогда не был связан со мной так, как он. Он проник так глубоко, что окутал мою душу до самого ядра.
— Сколько времени осталось до решения?
Он пожал плечами.
— Завтра? Сейчас? Пять минут назад?
— А если я отправлюсь в Имперскую Ассамблею завтра и попытаюсь с ним поговорить? Ты сможешь заставить их подождать до этого времени?
— Понятия не имею. — Торопливыми шагами он подошел к окну и прижался лбом к стеклу. — Я не Хранитель Торин, Иден. Просто гребаный целитель второго ранга, гребаный сгу'дал.
— Мелек, я навидалась наркоманов в больницах, — сказала я. — Тебе стоит гордиться собой.
Он усмехнулся.
— Чего это стоит теперь? Могу просто вернуться к старым привычкам, если поиски на этом закончатся. Ее зовут Кэти, и у нее есть дочь. Грейс. И я должен был быть рядом с ними. — Его голова глухо стукнулась об окно. — Клянусь, такое дерьмо случается только со мной. Я нажил в жизни больше проблем, чем все ветусианцы в моей страте целителей вместе взятые.
Остатки крови отхлынули от моего лица, щеки онемели.
— Ты сможешь отвезти меня туда завтра? В Имперскую Ассамблею?
Мелек снова перевел взгляд на Габриэля, который положил крошечную ручку мне на ухо, удовлетворенный едой.
— Грейс пятнадцать. Разве не было бы здорово? Провести сорок три лунных цикла в рехабе и получить семью в награду? Стать мужем и отцом одновременно?
— Мне так жаль, что я снова тебя подвожу.
— Подводишь? — с горечью переспросил он, подходя к нам и забирая Габи из моих рук. — Похоже, судьба подвела нас обоих.
— Надежда еще есть, Мелек.
Он баюкал Габриэля, его улыбка была болезненной, но искренней.
— Можно спросить, почему ты его выставила?
— Он не сказал, что мне придется отдавать наших детей в страты, когда им исполнится четыре, — сказала я, и слова эти обжигали сильнее, чем в тот вечер. — На самом деле, я прогнала его не за то, что он промолчал. А за то, что он был так убежден, что это нормально, и я должна просто смириться.
Мелек достал салфетку из одного из своих многочисленных карманов и вытер каплю молока с уголка рта Габриэля.
— Я… я, честно говоря, понятия не имел, что это продолжится. Им пришлось бы вырывать моего ребенка из моих окоченевших рук, потому что я ни за что бы не позволил забрать его в таком возрасте. — Он выдохнул. — Наверное, мне об этом никогда не придется беспокоиться.
— Я люблю его.
В одно мгновение это было просто мыслью, в следующее — утверждением, случайно брошенным в пространство. Почему я это сказала, я и сама не знала. Но от этого стало намного легче.
Это был первый раз, когда я произнесла эти слова как факт, а не как вопрос или способ задеть Торина. Первый раз в них не было злобы, сомнений, тревоги или парализующего стыда. Только отрезвляющая правда.
— Я помню день, когда Командор подхватил тебя при падении, — сказал он. — Когда я попытался забрать тебя из его рук, он буквально зарычал на меня.
Неожиданный смешок вырвался из моих ноздрей.
— Он правда так сделал?
— О да. Напугал меня до усрачки. Знаешь, за ним тянется определенная репутация из-за… ну…
— Я знаю, что он из нулевого урожая, если ты об этом.
— Когда выяснилось, что вы пара, моей первой реакцией было беспокойство за твою безопасность. Но потом я вспомнил всю ту веселуху, когда ты сломала стул о мои ребра или швырнула спагетти в стену, а потом был тот момент, когда ты пыталась убить меня вилкой.
— Я никогда не пыталась тебя убить.
Он по-мальчишески ухмыльнулся.
— Я пытаюсь сказать, что когда он заявил, что хочет, чтобы тебя отдали ему, я начал больше беспокоиться за его безопасность. — Он взъерошил волосы Габи, превращая их в ирокез улыбка быстро погасла. — Одно могу тебе сказать. Та Иден, которую я встретил, не сидит грустная и побежденная. Куда бы ты ни пришла, ветусианцы кланяются. Не знаю, заметила ли ты, но Империя состоит из них.