Я сама боялась высоты, но мне нужно было перебороть страх и лезть за Робин. Вода почти залила весь пляж. Я одела кроссовки и медленно начала карабкаться вверх. Сломав пару ногтей и оцарапав ладони, я достигла цели. Робин, парализованная от испуга, громко плакала.
Когда наконец я добралась, она повисла на мне, как обезьяна, и так крепко вцепилась, что мне стало больно. Медленно спускаясь, мы видели, как близко уже волны. Вода прибывала, и мы едва успели проскочить под аркой между скал. Я держала ручонку Робин, она несла термос, а я все остальное. У Робин были синие губы, ее загорелое тело стало белым, я завернула дочь в одеяло, которое успела спасти от волн.
— Радость моя, мы должны поспешить, иначе ты можешь заболеть. Дома я сделаю горячую ванну.
Подойдя к нашему домику, она виновато сказала:
— Извини, мамочка!
Мое сердце оттаяло:
— Все нормально, дорогая. Сейчас примешь ванну и выпьешь горячего шоколада. И тогда нам будет хорошо.
Через двадцать минут я растопила печь и поставила разогревать молоко. Согрев и уложив дочь, занялась собой. Сняв с себя мокрые вещи, набросила на плечи полотенце. Затем пошла в ванную, но вода не согрела, наоборот стало холоднее. Что бы я ни делала, все было бесполезно. Мои руки стали как лед. Хотя я одела теплый свитер и шерстяные носки.
Когда пришел Джейсон, я рассказала о случившемся, он исчез на пару минут и пришел с бутылкой бренди. Приготовив горячий напиток, добавил туда бренди и стоял надо мной до тех пор, пока я не выпила.
Я уверяла, что все в порядке, но он настаивал на том, чтобы я легла в постель, и пообещал зайти утром.
Я проснулась среди ночи от того, что болели все части тела, голова кружилась и было тяжело дышать. Утром я не могла говорить даже шепотом. Робин пошла за Джейсоном. Поднялась температура, но я не хотела верить в то, что больна до тех пор, пока Джейсон, не взирая на возражения, не отвез меня на машине к доктору. После того, как медсестра померила температуру, доктор сделал укол пенициллина, и через два часа я снова была дома. Мне прописали принимать антибиотики каждые четыре часа.
Я не помню следующие дни. Джейсон приносил лекарства, менял компресс, кормил бульоном. Он был рядом все эти ужасные ночи и заботился о Робин, провожал ее в школу и готовил еду.
Наконец, утром четвертого дня я пришла в себя.
Джейсон принес завтрак в постель. Как благодарить его за то, что он сделал? Он посмотрел на меня серьезно:
— Единственное, что я хочу, это заботиться о тебе и Робин всю оставшуюся жизнь.
Впервые за три дня я вспомнила о письме священника и решении, которое еще не приняла в отношении Эда.
Джейсон взял мою руку и сжал ее, затем подошел к столу и вернулся с конвертом. Сразу же вспомнив почерк, я поняла, что письмо от Эда. Мои руки начали дрожать.
— Я вернусь позже. Пусть у тебя будет возможность прочитать это без свидетелей. Позже мы поговорим, — сказал Джейсон спокойным голосом.
Казалось, в доме стояла гробовая тишина или сердце так сильно стучало, что заглушало все вокруг, когда я открывала конверт.
Письмо на четырех страницах, исписано мелким почерком. Я никогда не получала писем от Эда, потому что практически не разлучалась с ним. Не было потребности в переписке.
Когда я начала читать, то поняла, что этого Эда я раньше не знала.
«Дорогая Эми, — писал он, — я не уверен, что хватит сил отправить это письмо. Просто не смогу это сделать после того, что причинил тебе.
В последнее время я стал посещать вечера, которые проводятся специально для заключенных.
Сначала не было желания посещать их, и я отказывался. Хотя эти встречи необязательные, но для меня все казалось принудительным в этом месте. Я лежал в камере и обдумывал, что разрушил твою жизнь и жизнь Робин. Все перемешалось в голове. Тогда я сильно испугался, Эми. Да! Я, Эд Каммингз, который думал, что имеет ответы на все вопросы, и держал мир за горло. Я испугался, потому что боялся сойти с ума, опуститься на дно или повеситься на решетке, как это сделал один заключенный несколько дней назад.
Но если бы это случилось, то это стало бы возмездием за мои поступки. У меня хоть кто-то был, а у этого парня — никого. По крайней мере, есть ты, Эми. Ты единственная важна для меня в этом мире. Возможно, раньше я не осознавал этого. Ты мне была необходима, и я всегда это доказывал. Хотел, чтобы у тебя было все, чтобы ты утопала в богатстве. Потому что лучшее, что осталось в жизни — это ты. Бог свидетель, сколько мучительных часов я провел в раздумьях. Я думал только о тебе. Ты постоянно являлась мне во сне. Твоя походка, твои разговоры. Я помню все: как пахнут твои ароматные волосы, лицо по утрам, как у маленькой девочки, — мне не хватает тебя, дорогая, я тоскую так сильно, что ты не можешь себе представить.