Иногда, думая о нашей жизни, встаю и хожу по камере часами. Особенно, если вспоминаю тот день, когда прогнал тебя. Можешь ли ты простить за все то, что было раньше?
Здешний психолог говорит, что мы настолько неразделимы, что нас ничто не может разлучить. Я заблуждался, порвав с тобой. Я привык командовать, быть первым.
Высказать все намного проще, чем написать. Только сейчас я начал понимать, что заставило меня стать таким жестоким. Некоторые из наших парней могут разглядеть то, что я даже не мог предположить. Однажды ночью один из них сказал, что я веду себя вызывающе и меня стоит отдубасить. Он спросил, били ли меня когда-нибудь? Отец бил, когда мать рассказала о моих провинностях. Тогда я хотел побыстрее повзрослеть. Но не проводить жизнь как отец, приходя домой с изнурительной работы, доставать банку пива и смотреть телевизор изо дня в день. Сейчас я осознаю, что это, возможно, и извело мать.
Я всегда старался сделать нашу жизнь лучше. Помнишь, какой у нас был дом? Живописный дворик, вымощенная кирпичом дорожка, электрические фонари, почтовый ящик в виде маленького домика. А помнишь Рождество? Дом горел разноцветными лампочками, как Диснейленд, Елка огромная, со множеством подарков. Мать всегда считала рождественские елки пустой тратой денег, и не разрешала отцу приглашать друзей домой. Поэтому мне всегда нравилась мысль о доме, где было бы полно людей и выпивки.
У меня была самая привлекательная жена, она носила лучшую одежду. Я тогда ни о чем не жалел. Сейчас я сожалею о многом. Если бы иметь шанс все исправить.
Я с ужасом вспоминаю о Робин. У меня есть маленькая фотография. Она почти вся потрепалась, так как я часто смотрю на нее. Эми, у нее твои глаза, большие серо-зеленые, с такими же длинными пушистыми ресницами. Она будет красавицей, как мать. Я помню ее ямочки на щечках. Они еще остались? Наверное, у нее уже выпали молочные зубы. Когда я вспоминаю обо всем, что потерял, готов разбить стены головой, пролезть через окно и посмотреть, где сейчас ты и Робин.
Наверняка, тебе уже надоело читать. Извини, Эми. Пишу снова в тысячный раз, прости за все. Я никогда не повторю ошибки. Ты можешь поверить, когда я выйду отсюда, то буду совершенно другим. Единственное, что осталось, — это вера. Я знаю от мистера Дикса, моего адвоката, что ты не вернула документы о разводе. Тюремный священник говорил, что ты писала ему. Я боюсь обмануться мечтами. Я верю, что ты продолжаешь любить меня. Когда отсижу срок и выйду на свободу, станем жить вместе.
Мне нужно только твое согласие, и я сделаю все возможное. Я буду лучшим мужем и отцом, клянусь тебе, Эми, никогда не сделаю того, что могло бы опозорить тебя.
Я боюсь отправить это письмо. Если ты скажешь нет — что будет со мной? Когда я прогнал тебя, то потерял все ценное в жизни. Позволив увезти Робин и забыть меня, я оказался не прав. Если ты примешь меня обратно, будешь ждать, ты не пожалеешь. Я люблю тебя, Эми, очень сильно. Я это понял только сейчас.
С любовью, Эд.»Я отложила письмо, откинулась на подушки и закрыла глаза. Человек, который написал это, был новый Эдди. Эд никогда не смотрел на себя со стороны, не контролировал свое поведение и не объяснял свои действия. Теперь я могла забыть о безнадежности, которую ощущала, но никогда не выражала во время нашего супружества. Казалось, он осознавал то, что мы не решались обсудить, когда жили вместе.
Неужели ужасное событие заставило посмотреть на все реально? Письмо сильно затронуло. Я решила проведать Эда. Возможно, поговорив с ним, смогу понять то, что не прочитала между строк. Прошло почти два года, как мы не были вместе. Столько событий произошло за годы разлуки. Он был прав, мы уже не те, мы изменились. Но вопрос в том, как сильно. Это я могла узнать, только увидев Эда.
Когда Джейсон вернулся, я сказала, что решила повидать Эдди. Робин спала. Закутавшись в одеяло, я сидела на софе перед печкой, в которой весело потрескивал огонь, его разжег Джейсон. Он смотрел на пламя, сложив руки на коленях. В его лице я пыталась увидеть малейший признак реакции. Воцарилась тишина после того, как я объявила о своем решении. Затем он сказал: