Пробуждение оказалось внезапным. Кто-то ущипнули ее за щеку, отчего Каталина вскрикнула, не успев открыть глаз. Она потерла вмиг покрасневшее место и хмуро уставилась на маленькую сморщенную, как сушеное яблоко старушку с колючими глазами и длинным, крючковатым носом на смуглом, почти черном лице. Старуха жевала тонкие губы и с явным неудовольствием посматривала на пленницу.
— Я Ава, — почти не разжимая рта, хрипло представилась она.
— Ты эфиопка? — не удержалась Каталина от вопроса.
— Я родилась у подножья Атласских гор, в Марракеше, — с небольшим акцентом буркнула старуха. — Вставай, и пойдем со мной. Хозяин желает, чтобы ты вымылась и переоделась в женское платье. Он хочет оценить тебя по достоинству. Ты должна подчиниться.
— Твой хозяин грязное животное, — прошипела Каталина. — Я не собираюсь ему повиноваться!
Но в ответ она получила звонкую оплеуху, за которой последовало грозное предупреждение:
— Не забывай своего места, рабыня! Ты находишься под кровом нашего сеньора. Он обещает заботиться о тебе, кормить, поить и одевать, и покуда ты будешь жить здесь, в твоих интересах соблюдать нехитрые правила.
Каталина мятежно сверкнула очами, вновь схватившись за щеку:
— Если ты еще хоть раз дотронешься до меня, ворчливая старуха, я переломаю твои костлявые пальцы, и ты перестанешь быть полезной своему хозяину. Он выкинет тебя, как старую ветошь, или подвесит головой вниз на первом попавшемся суку, а его злобные псы будут глодать твои кости.
Эфиопка странно качнулась и Каталина поняла, что достигла своей цели, до смерти напугав прислужницу дьявола.
— Не забывайся, рабыня, — произнесла сдавленным голосом Ава. — Только я могу сделать так, чтобы ты понравилась нашему хозяину…
— А я не хочу нравиться твоему хозяину, — негодуя, вскричала Каталина, вскакивая на ноги.
— Эхе-хе, — проворчала эфиопка, неожиданно раздвинув губы в подобие улыбки, — спеси тебе не занимать. Но вот что я скажу тебе, рабыня. Все вы поете одинаково, пока не окажитесь в постели у нашего хозяина. А там, как медом намазано, ничем вас оттуда не выманить, ни уговорами, ни стращаниями. Но сеньор вами быстро пресыщается, а после избавляется, как от драных подстилок, — в тон ей ответила старуха. — Послушай моего совета, красотка. Не гневи ты лишний раз хозяина. Если ему понравишься, он продаст тебя богатому вельможе из Алжира или Мавритании, а будешь вести себя в том же духе, что и сейчас, поверь мне на слово, закончишь дни в дешевом борделе захолустного портового города.
— Ничего ты не знаешь, старуха, — Каталина сжала кулачки и нависла грозной скалой над щуплой старухой. — Я жена маркиза Сент-Ферре, сеньора Кастель Кабрераса. Я знатная аристократка. За меня попросят выкуп и, когда он будет получен, твой хозяин вернет меня назад мужу.
— Ха-ха-ха, ну, и рассмешила ты меня, рабыня, — эфиопка показала гнилые зубы. — После того, как над тобой поработает наш господин, ты будешь не нужна своему маркизу. Ни один порядочный сеньор не захочет взять назад поруганную жену. Смирись, у тебя только один путь. Угодить нашему хозяину! Теперь перестань капризничать, и пойдем в купальню. От тебя разит конским потом и псиной…
…Не нужна маркизу… Только один путь… Угодить хозяину… Каталина неподвижно стояла среди вороха белья, покуда ее, на удивление быстрые и ловкие руки старухи, облачали в темно-вишневое бархатное платье, кое заранее принесли в купальню. Расшитый узорами подол украшался золотистыми бантами, как и плотно облегающий лиф, в котором Каталина чувствовала себя чуть стесненной. Грудь сдавливало, трудно было дышать, но хорошо еще, что эфиопка не заставила ее втискиваться в тесный корсет, иначе пришлось бы отказаться и тем самым вызвать ненужные подозрения, чего она категорически не хотела делать. Для начала Каталина собиралась выяснить у Дикого Магнуса условия пленения, прежде чем признаваться ему в своем щекотливом положении. Она хотела знать, что за всем этим стоит? Что замышляет против нее грязный разбойник? Ему было известно, кто она, а, значит, засада в лесу была заранее подстроена. В душе она молилась и надеялась убедить его вернуть ее за выкуп и разойтись миром. Признаться, ее страшно напугали слова вредной старухи.