— Зачем тебе младенец? Что ты с ним будешь делать? О нем ведь нужно заботиться, прежде чем он научиться говорить и держать в руках оружие или хотя бы рогатку. У тебя и без того уйма хлопот. А как же твое предприятие в Новый Свет? Или ты забыл, что только я смогу тебе в этом помочь? Себастиан слушает меня и готов дать взаймы золота, чистого золота! Только представь, Мигель, ты построишь корабль, как когда-то мечтал! Ты купишь себе новое имя и займешь положение в обществе. Все быстро забудут о твоих темных делишках, ты станешь уважаемым человеком! Для тебя откроются новые горизонты. Подумай, ты найдешь себе хорошенькую девицу из приличной семьи…
— Довольно, — негодующе воскликнул Дикий Магнус, — я не глупец! Меня давно не прельщают твои щедрые посулы! Еще два года назад ты говорила о корабле и торговле с Новым Светом. Но время идет и ничего не меняется. Твой маркиз не дал ни сентимо. Я сам решу вопрос с кораблем.
— Что?! Ты пойдешь к Себастиану и выдашь нас? — Кармен пытливо взглянула на разбойника. — Он в порошок тебя сотрет, если узнает, что ты держишь в плену его женушку. С тех самых пор, как он вернулся из Парижа три недели тому назад и не обнаружил в Кастель Кабрерас свою маркизу, он сам не свой от тревоги. Он рвет и мечет, пытаясь отыскать ее след. Сейчас в замке все вверх дном. Он ищет тех, кто мог помочь ей бежать, а еще он стал очень подозрительным. Я едва смогла улизнуть…
— Не глупи, Кармен. Я прекрасно отдаю себе отчет в том, что меня ждет, узнай мориск обо всем. Я бы сам перевернул небо и землю в поисках нее, будь она моей…
Но Кармен зашипела, словно змея, не дав ему закончить:
— Так вот оказывается в чем дело! Вот откуда досадные задержки с отправлением этой дрянной девки в Алжир! Ты же знаешь, беременные женщины с белым цветом кожи стоят дороже обычных рабынь, но ты не торопишься расставаться с ней, с каждым днем увеличивая шансы попасть из-за нее в петлю. Да ты по уши влюблен в эту драную кошку, если готов рисковать своей шкурой ради нее!
— Попридержи свой язвительный язычок, — тихо, но грозно прошептал разбойник. — Я свою часть сделки выполню, как обещал. Ты больше никогда не увидишь маркизу Сент-Ферре, не услышишь о ней ни слова. Но ты должна уяснить. Мы более не вернемся к вопросу о ее ребенке, его ты не получишь, так и знай. Забудь о своей одержимости Каталиной. Она ни в чем перед тобой не виновата!
По-видимому, Кармен де Лангара осталась недовольна итогами встречи с Диким Магнусом, потому что в сердцах воскликнула:
— И что вы только в ней находите? А? Она же бледнее снега и холоднее льда.
— Вот тут ты сильно ошибаешься, дорогуша. Я бы сравнил ее кожу с густыми сливками, а насчет холодности сказал бы, что она горяча, как пламя, и чувственна, как южная ночь.
— О-о, да ты стал поэтом, братец. Смотри, не обожгись об искры от костра!
Дикий Магнус брат Кармен де Лангара?! Но как? Почему в Кабрера никто не упоминал о том, что у этой женщины, любовницы ее мужа, которую Себастиан долгие годы держал подле себя в своем родовом замке, и которая родила ему сына, был еще и брат? И почему единственный сын барона не унаследовал замок Рохо и титул своего отца? Это было странно и вызывало множественные толки. Возможно, у брата и сестры была одна мать, но разные отцы, либо Кармен и Мигель являлись кузенами либо же, и что отнюдь не исключалось, отпрыск барона Рохо нес на себе клеймо незаконнорожденности…
Глава XVIII
Весна в окрестности Вильярробледо пришла внезапно, хотя местные жители дожидались ее наступления довольно давно. Вроде бы еще вчера на склонах холмов и в оврагах лежал рыхлый снег, плотно окутавший облачным покрывалом ближайшую округу, но спустя всего пару дней солнечные лучи растопили толстые снежные шапки и последние кусочки льда, открывая неровные проталины и первые зеленые ростки. К середине марта долина зацвела сочными весенними красками. Природа, пробужденная от необычайно долгой спячки, стремительно наверстывала упущенное время.
И Каталина менялась вместе с окружающей природой, расцветая подобно цветам под лучами ласкового солнца, светясь изнутри необыкновенным волшебным светом и неся в себе, казалось всю энергию жизни. Ее талия заметно располнела, груди налились, ноги к вечеру отекали, спина нещадно ныла, но от прекрасного лица веяло нежностью и умиротворением. Тело постепенно готовилось к радостям материнства и неуклонно приближалось то время, когда нежные руки обнимут кроху, прижмут к своему сердцу, а маленький ротик сомкнется у материнского соска.
И молодая женщина будто забыла все свои страхи и тревоги, всецело поглощенная иными заботами, доставляющими ей необычайную радость. Она чувствовала, как легонько шевелится внутри нее ребенок, как тихонько толкается, неустанно напоминая о себе. Тягостные мысли уступили место спокойствию и удивительной безмятежности. Она больше не хотела думать о грядущем, отныне ее заботило только настоящее. Однако время от времени ее мысли уносились вдаль, и иногда она позволяла себе помечтать. В своих туманных грезах она видела, как поверх узкой ладони, которую она часто держала на округлившемся животе, ее бережно накрывает крепкая мужская рука, переплетая свои смуглые пальцы с ее пальцами. Она чувствует его теплое дыхание на своей щеке и ловит взгляд, полный любви и нежности… Обычно после таких волнительных моментов ребенок начинал сильнее шевелиться в чреве, ощущая материнскую взволнованность, и Каталина, роняя беззвучные слезы, мягко успокаивала дитя.