С наступлением же дня он закрывался в библиотеке и перебирал бумаги, писал письма и вел расходно-приходные книги, вникая во все тонкости и интересуясь всеми хозяйственными вопросами, которые прежде были возложены на Кармен. Порой он выезжал на дальние выгоны или бывал в деревнях арендаторов, но каждый раз, возвращаясь в замок на закате дня, усталый и пропахший конским потом, в запыленных одеждах, он первым делом находил ее, чтобы вновь и вновь убедиться, что она никуда не исчезла. Она рядом, она здесь, в замке, в саду в окружении цветов или в уединении собственной спальни. А она всякий раз, завидев его на аллее парка или на пороге спальни, бросалась ему навстречу, трепеща от любви и волнения, обвивая его шею руками, и он с улыбкой подхватывал ее и, целуя в раскрасневшиеся щеки, в губы, в нос, зарывался в золотистые локоны, жадно вдыхая аромат ее волос. Затем он опускался перед ней на колено и рукой гладил выступающий живот. Ребенок в эти счастливые для Каталины мгновения будто замирал, постепенно знакомясь с новым, очень важным человеком в своей жизни.
И все же, несмотря на проявляемую заботу, Каталину не покидало ощущение, что Себастиан подспудно мучился сомнениями, его душу терзали муки совести. Она понимала, чувство вины не дает ему покоя и несколько раз пыталась заговорить об этом. Но всякий раз он хмурил брови и уходил от ответа, ловко переводя разговор на другую тему. Через какое-то время она забросила эти бесполезные попытки и просто отдалась на волю проведения. Она верила, Господь не оставит его и рано или поздно научит жить в ладу с собой. Сама она простила его и говорила о том не единожды, но Себастиану предстояло самое трудное. Ему нужно было простить самого себя.
Каталина меж тем миновала Большой зал и лестницу первого этажа, прошла по длинному коридору, свернула на открытую террасу, откуда открывался живописный вид на озеро и пестреющие вдали миндальные рощицы и гранатовые сады, но сейчас ей было не до красот кастильского плоскогорья. Она спешила увидеться с мужем, который это время дня обычно проводил в библиотеке. Дойдя до нужной комнаты, она постучалась в дверь. Ответа не последовало, тогда, предположив, что супруг, возможно, куда-то вышел, Каталина на всякий случай решила убедиться в том сама, распахнула дверь настежь и… вскрикнула от удивления.
Меньше всего на свете она ожидала увидеть здесь именно его! И, если бы кто-то поинтересовался ее мнением, то она непременно ответила бы, что и вовсе не хочет встречаться с этим человеком. Никогда! Судьба же на сей счет имела собственное суждение. В центре комнаты, широко расставив ноги и скрестив руки на груди, стоял племянник ее мужа. На нем был укороченный плащ, из-под которого выглядывала шпага, темный колет и узкие штаны, заправленные в пыльные сапоги. Черные как уголь глаза впились в Каталину, едва она появилась на пороге библиотеки. С нескрываемым интересом Родриго принялся разглядывать ее лицо и располневшую фигуру.
Внезапный приезд родственника мужа оказался для Каталины полной неожиданностью. Ее дыхание сбилось, она задышала часто и прерывисто. Ребенок тут же ответил ощутимыми толчками на усиленное сердцебиение матери. Неужели прежние страхи возвращаются к ней? Она вздрогнула и устремила вопросительный взор на мужа, восседавшего в своем излюбленном кресле за большим письменным столом. Себастиан сидел неподвижно, словно каменное изваяние, только на скулах вздулись желваки, и глаза нехорошо поблескивали из-под черных ресниц. Он явно был не в духе. В воздухе повисло напряжение, однако Каталина не собиралась покидать стен библиотеки, и маркиз интуитивно чувствовал это. Он с мрачным видом посмотрел на племянника, а тот, по-своему истолковав продолжительное молчание, криво усмехнулся.
— Приветствую вас, тетушка, — на последнем слове Родриго сделал значительное ударение и поклонился в шутливой манере, коснувшись пола перьями бархатного берета. — Вы выглядите, как хорошо откормленная гусыня, собирающаяся снести драгоценное яйцо.