Происходящее маркизу все еще казалось сном. Он покрепче обнял Каталину и, закусив травинку между зубами, прислонился спиной к вековому стволу дерева. Он боялся, что очнувшись от дремоты, не обнаружит возле себя ее гибкого стройного стана, не увидит нежности во взгляде, не почувствует ласковых рук на своих плечах.
— Мы проведем уходящее лето в Кастель Кабрерас, а на зиму переберемся в Сент-Ферре. Как тебе такой план, mi querida?
— Я согласна, mi marido.
Душа Каталины пела от счастья. Лучшей жизни она и представить себе не могла. Рядом с ней были любящий муж, их ребенок и Тео. Сейчас она не представляла своей жизни без них. С Тео с самого начало не возникло никаких трудностей. За последние недели мальчик сильно привязался к молодой жене своего отца, они быстро нашли общий язык и вскоре стали почти неразлучны. То, что его настоящая мать, Кармен де Лангара, уехала далеко и еще очень долго не вернется, он воспринял стойко и по-взрослому рассудительно.
— Мама никогда не любила это место, — обводя взглядом серые стены замка, сказал тогда Тео. — Здесь она чувствовала себя одиноко. Ей всегда хотелось жить поближе к морю. — Отец, — в глазах семилетнего ребенка загорелся интерес, — а ты возьмешь меня в Сент-Ферре? Мама говорила, что там есть море, значит там красиво.
— Непременно, сын, — Себастиан погладил Тео по макушке и улыбнулся. — Даю тебе слово, Теобальдо, ты увидишь море.
Каталина слегка поморщилась, мысленно возвращаясь к воспоминаниям об их совместном ребенке с Себастианом, который с первых мгновений жизни показал себя настоящим бойцом. Роды начались неожиданно, чуть раньше запланированного срока и проходили довольно сложно. Воды отошли быстро, но Каталина почти сутки не могла родить, плод оказался слишком крупным. И вот, когда опытным рукам местной повитухи удалось сделать почти невозможное, а роженица, переставая что-либо чувствовать, к исходу дня теряла остатки сил, выяснилось, что тонкую шейку младенца плотно обвивала пуповина. Ребенок появился на свет с синеватым оттенком кожи. Каталина, истомленная болезненными и продолжительными схватками, была в не себя от отчаяния. Длинные ресницы дрогнули, веки мгновенно увлажнились, с бледного лица сошла улыбка, не успев появиться, когда она не услышала ни детского плача, ни крика. Ребенок не издал ни единого звука, он едва дышал.
Каталина еле сдерживала рыдания, разрывающие ей грудь. Все казалось предрешенным, но она отказывалась в это верить, беззвучно шевеля пересохшими губами. Невзирая на все ее старания и пережитые волнения, она теряла свое дитя. Ее малыш, едва увидев свет, готов был его покинуть. Это было вне ее разума, вне ее понимания. Она протянула руки, желая взять дитя на руки. Пусть в первый и единственный раз, но она хотела прижать его к себе, плоть от плоти своей, хотела сохранить в своей памяти те недолгие мгновения, что были им отпущены. Но ей не дали это сделать.
Себастиан в это время, находясь в покоях жены и держа ее за руку, ибо не решился оставить ее ни на минуту бороться один на один с новыми, уготованными только ей одной испытаниями, склонился над младенцем, понимая, что в любую секунду может произойти непоправимое. Тревожные мысли молниеносно пронеслись в его сознании. Словно тысячи кинжалов разом вонзились в его тело, он почувствовал такую сильную боль, что на краткий миг позабыл, как дышать. Глаза застилала странная пелена, вокруг все плыло, но он упрямо тряхнул головой. Они не могли потерять свое дитя, живое напоминание его ошибок и ее силы духа, плод их любви и страсти. Отбрасывая прочь остаток сомнений, он бережно взял дитя на руки и губами приложился к маленькому ротику. Осторожно вдувая в легкие ребенка воздух, он действовал инстинктивно, но на удивление умело, будто проделывал подобное ни один десяток раз. И случилось невероятное. Скоро малыш закряхтел, закашлялся и, приложив ощутимые усилия, огласил спальню громким требовательным криком.