— Мама, — Каталина еле сдерживалась, чтобы не разрыдаться прямо на крыльце. Она успела переодеться в серое шерстяное платье и спрятать волосы под скромной дорожной мантильей, — я приеду, как только представится возможность. Я не собираюсь хоронить себя заживо в поместье, где не бывает шумных празднеств и веселья, а мрачные стены давно не слышали жизнерадостного смеха.
С покрасневшими от слез веками они наблюдали за подъезжающей каретой, присланной маркизом для своей невесты, а ныне жены.
— Очень надеюсь, дочь моя, что с твоим приездом все изменится, — пробасил дон Педро, многозначительно подмигивая дочери. — Через какое-то время ты оставишь свои мнимые страхи и подаришь мужу долгожданного наследника. Это станет твоей радостью и его гордостью.
Щеки Каталины покрылись ярким румянцем. Она совсем забыла об этой стороне супружеской жизни, впрочем, она никогда не знала и не думала о таких вещах. Весь ее скромный опыт заключался лишь в наблюдении за брачными играми дворовых собак и кошек.
По вытянутому лицу Родриго, терпеливо доживавшему ее у распахнутой дверцы кареты, запряженной четверкой великолепных андалусских лошадей белой масти, она поняла, что он слышал их разговор. По крайней мере, ту часть, в которой говорилось о супружеском долге.
Каталина угрюмо поджала губы, обняла мать и отца, и напоследок промолвила:
— Я напишу вам вскоре.
— Я буду ждать, дочка, — сеньора Перес уже не скрывала льющиеся по щекам слезы. Материнское сердце было неспокойно, оно подсказывало ей, что их следующая встреча случится еще не скоро. — Передавай маркизу от нас добрые пожелания. Я надеюсь, рано или поздно мы с ним свидимся.
— Конечно, донья Вероника, — вмешался в разговор Родриго де Сильва, помогая Каталине подняться на подножку кареты. — Это непременно случится, только дайте моему дядюшке немного времени разобраться с текущими делами, и он обязательно устроит праздничное пиршество, где вы станете почетными гостями.
— Маркиз окажет нам честь, — благодушно отозвался дон Педро, спускаясь по ступенькам вслед за дочерью и дружески пожимая руку новоявленному родственнику.
Долговязый конюх подвел Родриго тонконогого скакуна серебристо-серого окраса, и молодой человек, вежливо попрощавшись, легко вскочил в седло.
— Трогаемся, Васко, — отрывисто скомандовал он, — пора в путь. Нужно успеть на виллу до захода солнца.
— Слушаюсь, сеньор.
Каталина тем временем, забравшись в элегантную карету с фамильными вензелями маркиза, обтянутую плюшем и малиновым бархатом внутри, с плотными занавесями на окнах, удобно устроилась среди разноцветных шелковых подушек.
— Доброго пути и да хранит вас Господь, — махнул рукой дон Педро и обнял всхлипывающую жену за плечи.
Грузный седобородый кучер щелкнул кнутом, и лошади, пофыркивая ноздрями, засеменили трусцой. По мощеной дорожке загрохотали колеса, зазвенела сбруя, Васко запрыгнул на козлы, и экипаж тронулся с места, унося в тягостную неизвестность молодую маркизу.
За улыбкой пряча безмерную грусть, что не так давно поселилась в ее сердце, Каталина высунулась из окошка и долго махала отцу с матерью платком. До тех самых пор, пока их фигуры не затерялись где-то меж раскидистых ветвей вековых платанов. И когда только родители слились в две неразборчивые точки, она в совершеннейшем бессилии откинулась на мягкие сидения и дала волю слезам. Под мерный стук лошадиных копыт и вновь начавшуюся монотонную дробь дождя она вскоре забылась спасительным сном.
Пробуждение оказалось внезапным. От сильного толчка Каталина слетела с сидения и ударилась головой о противоположную стенку экипажа. Снаружи раздался характерный звук треснувшего колеса, кучер резко натянул поводья, и лошади испуганно заржали. Карета накренилась вбок, рискуя в любой момент перевернуться.
— Дьявольщина, — раздалось снаружи приглушенное восклицание. — Сеньорита Каталина, — покрытая золотистой эмалью дверца кареты, широко распахнулась, едва не слетев с петель, и в проеме появилось взволнованное лицо Родриго, — простите, ваше сиятельство, — быстро поправился он, — с вами все в порядке?
— Кажется, все в полном порядке, я цела и невредима, — попыталась отшутиться Каталина, потирая ушибленное место. — Но что случилось?
Смуглое лицо сеньора де Сильвы внезапно сделалось пунцовым, в черных, как ночь глазах вспыхнули знакомые искорки.
Каталина мгновенно уловила перемену в поведении Родриго и окинула себя беглым взглядом. При жесткой встряске мантилья незаметно соскользнула с волос и темным покрывалом лежала теперь у ее ног. Прическа растрепалась. Шелковистые локоны в беспорядке окутали плечи и спину, а шнуровка на лифе ослабилась настолько, что приоткрыла нежные половинки розовой плоти. Вид у маркизы был не вполне пристоен. Наверное, так выглядят уличные девицы, желающие поймать на крючок очередного клиента, мелькнуло в голове Каталины, и она тихо ахнув, смущенно прикрылась ладонями.