Каталина, перечитав послание, нахмурила тонкие брови и, ненадолго задумавшись, вновь обратилась к Маноло:
— А матушка ничего не добавила к этому письму? Может быть, что-то сказала?
— Нет, сеньора, она ничего не сказала.
— Ты уверен? — продолжала допытываться маркиза.
Молодой охранник покраснел до корней своих рыжих волос и ударил в худощавую грудь кулаком:
— Пусть Всевышний покарает меня на месте, сеньора, если я соврал!
С выпученными глазами и шляпой набекрень Маноло походил на взъерошенного воробушка, и Каталина против воли не удержалась, сморщила тонкий носик и заливисто захохотала. Маленький отряд дружно вторил ей, и вскоре вся долина огласилась грубым смехом и веселым подтруниванием товарищей по оружию.
— Я верю тебе, Маноло, — улыбаясь, кивнула Каталина.
— Ваша матушка только сказала, что «все будет хорошо» и напоследок пожелала доброго пути.
Каталину вполне успокоили слова посланца, и оставшуюся часть пути она проехала с легким сердцем, сосредоточенно обдумывая предстоящий разговор с Себастианом. Столько вопросов роилось в ее голове, что она не знала, с чего начать. За последний месяц, что они не виделись, она много всего перебрала в уме, но так и не пришла к единому решению. Почему он покинул ее, оставив одну на берегу? А когда она возвратилась на виллу, оказалось, что он внезапно уехал. Ни письма, ни записки, никакого намека. Он просто исчез! Сначала она думала, что он отправился по делам в Малагу, однако быстро выяснилось, что маркиз вовсе не в порту, а далеко от побережья, в своем родовом имении в Кастилии!
Сказать, что она расстроилась, это ничего не сказать. Первые дни были самыми тяжелыми. На глазах у прислуги она вела себя спокойно, со всеми была мила и разговорчива, но оставаясь одной, она бросалась на кровать и, уткнувшись в подушку, давала волю слезам. Когда же слезы, казалось, иссякли, на смену им пришла горечь разочарования, досада и, наконец, сильнейшее раздражение. Она рвала и метала все, что попадалась ей под руку, мало-мальски напоминающее о Себастиане.
Белую розу, которую он подарил ей наутро по ее приезду и, которую долгое время она бережно хранила, засушив между листами папируса, она безжалостно смяла и растоптала ногами, развеяв лепестки по ветру. Свое творение, посвященное благоуханным цветам, она сожгла, ни секунды о том не размышляя, а когда взглядом натолкнулась на жемчужные бусы, подаренные маркизом по случаю свадьбы, то швырнула их через всю комнату о расписанную фресками стену. Тонкая нить порвалась, и розовые жемчужины рассыпались по полу как осколки разбитого стекла.
Теперь ей было стыдно за свою несдержанность, но единственное о чем она сожалела было то, что ей еще раньше следовало определиться с поездкой. Однако она не могла себя долго за это упрекать. Ведь она ждала маркиза, с нетерпением и в то же время с замиранием сердца надеялась на его возвращение, по многу часов простаивая у окна и вглядываясь вдаль в предвкушении, как она увидит скачущего галопом Смелого с таинственным всадником на спине.
Два дня они ехали по открытому плато, заросшему сухой, жухлой травой и кустарниками, пока ближе к вечеру у подножья гор, вдали от больших дорог, точно слитый с огромной черной скалой, перед ними не вырос старинный замок. Когда-то перестроенный из бывшей мавританской крепости, он гордо возвышался над небольшой деревенькой, уютно устроившейся в лесистой лощине. Рядом, спускаясь с горной вершины, по каменистым, почти голым склонам резво бежала извилистая речушка, расширяясь по мере выхода на равнину и образовывая между густыми зарослями камыша озеро зеркальной чистоты. За озером, надежно укрытые от холодных пронизывающих ветров, свободно гуляющих по плато, раскинулись ореховые рощи. Пейзаж был настолько великолепен, что у Каталины и ее спутников от увиденной картины перехватило разом дыхание. Некоторое время они простояли на возвышении пустынного холма, любуясь первозданной красотой природы и творением, созданным умелыми руками человека, прежде чем последовали по пыльной дороге вниз, которая вела к деревушке, а оттуда, причудливо петляя, поднималась к воротам Кастель Кабрерас.