— Одно с другим никак не связано.
— Вот как, — Каталина подумала, что ослышалась. Неужели все то, что твердил ей Родриго, правда? Она покачала головой, отгоняя прочь безумные мысли, отказываясь верить очевидному.
— Мне необходимо было время, чтобы все хорошенько обдумать.
— А месяца, стало быть, вам оказалось недостаточно? — язвительно обронила Каталина, но тут же переменилась в лице и сделала шаг ему навстречу. — Что обдумать, Себастиан? Нам так плохо было вместе?
Маркиз выставил вперед руку, давая понять, чтобы она оставалась на месте.
— Ты здесь совсем не причем, mi querida.
Каталина вздохнула и отвернулась к огню. Сухие дрова трещали в камине, изредка посылая вверх снопы искр. Вид пляшущих языков пламени действовал на нее успокаивающе.
— Скажи мне, Себастиан, ты вспоминал нашу ночь, нашу единственную ночь, что мы провели на пляже? — тихо спросила она, не поворачивая головы.
Он услышал ее, хотя ответил не сразу:
— Я… я не хочу сейчас говорить об этом, — и, чуть помедлив, добавил: — Ты можешь оставаться здесь сколько угодно, я найду, где переночевать. Утром мы продолжим наш разговор.
Он собирался уходить, вновь покинуть ее, оставить одну. Это было невыносимо. Она страдала так, как никогда раньше. Боль пронзила ее сердце, будто удар кинжалом. Она судорожно вздохнула и почувствовала, что силы оставляют ее.
— Ты спросил, что я делаю здесь, в Кастель Кабрерас? Я отвечу, — она повернула к нему залитое слезами лицо. — Я приехала сказать, что люблю тебя, муж мой.
— Нет! — глухо выдавил из себя Себастиан. — Это невозможно, — он собирался войти, но что-то остановило его, и он остался на месте.
— Почему ты не веришь мне, mi amor? — широко распахнутые глаза блестели от слез. — Я говорю тебе правду. Te amo! Я люблю тебя!
— Нет! — он яростно сжал кулаки.
— Почему? — она зарыдала в голос, снова протягивая к нему руки. — Te amo!
Тишина, длившаяся несколько секунд, показалась ей вечностью. Она решила, он так и уйдет, не сказав ей ни слова, но он коротко вздохнул и вышел на свет.
— Потому что ты не можешь любить меня, mi querida! Я давно проклят, еще при рождении, и этого никак не изменить.
Маркиз неотрывно следил за Каталиной, ни на мгновенье не выпуская ее из виду, ожидая получить в ответ справедливый укор, испуг, порицание и, наконец, нескрываемое отвращение, чего он, Господь свидетель, больше всего страшился увидеть в дорогих сердцу фиалковых очах.
Она же неподвижно стояла, детально изучая высокого, хорошо сложенного мужчину, не сводившего с нее пристального, напряженного взгляда. Его лицо с тонкими и благородными чертами, будто высеченное из камня, она помнила в мельчайших подробностях. Темные дуги бровей, слегка приподнятые в немом вопросе, высокие скулы и чуть выступающий подбородок с маленькой ямочкой посередине, которую сейчас скрывала трехдневная щетина, придающая облику маркиза особую привлекательность. Чувственные губы были плотно сжаты, в серых глазах чистого светлого оттенка, словно манящий свет далеких звезд, затаилась неуверенность и… страх? Теперь она понимала истинные причины его загадочного поведения и не менее загадочных поступков. Несмотря на благородство крови и по-мужски красивые черты лица, маркиз был очень смугл. Цвет его кожи напоминал шоколад, разбавленный молоком, а вкупе с родословной его легко могли принять за истинного мавра, что в католической Испании считалось равносильно изгнанию или того хуже — смертной казни, о чем ревностно и неустанно заботилась Святая инквизиция.
Каталина, думая обо всем об этом, замерла, вцепившись в спинку кресла так, что побелели костяшки пальцев.
Себастиан невесело хмыкнул, по-своему истолковал ее молчание, и сделал шаг назад:
— Полагаю, вам стали ясны мотивы многих моих поступков. Вы напуганы, а я меньше всего на свете желаю, чтобы вы боялись меня, — с горечью произнес он и, взмахнув полами плаща, скрылся в тени.
Каталина и раньше слышала эти слова и, будто пребывая в каком-то тумане, навеянном из прошлого, не успела остановить его, слишком поздно окликнув:
— Постой, Себастиан. Не уходи! Нам нужно поговорить. Ты все не так понял!