— Зато было сказано, что я могу применить любые меры, которые сочту подходящими.
Пока шел спор межу Эуфимией и Беатрис, Каталина стояла, отрешенно уставившись в пустоту и думая о том, что могло послужить причиной странного поведения Себастиана. Он так свободно распоряжался их жизнями, ее и ребенка, что от этой мысли внутри нее все холодело. Разве перед поездкой он не дал ей надежду на благополучное разрешение? Или это была лишь глупая иллюзия? А когда ничего не понимающие стражники пожелали сопроводить сеньору в ее покои, Каталина с безразличным видом подчинилась им, не проронив ни слова. Беатрис кинулась следом, жалобно причитая и без устали вытирая текущие по пухлым щекам слезы. Майора же не отставала ни на шаг, строго следуя предписаниям племянника.
За всеми драматическими перипетиями, разворачивающимися в серых стенах Большого зала Кастель Кабрераса, никто не заметил ярких юбок, украдкой выглядывавших из-под тяжелых портьер, плотно прикрывавших вход в другую часть замка. Узнав то, что было нужно, их обладательница быстро скрылась за занавесями, оставляя после себя терпкий аромат горной камелии.
Глава XV
Каталина металась по комнате как загнанный в ловушку зверек. Неужели у нее не осталось никакого выхода, чтобы уберечь ребенка от злого умысла, спасти от безобразных рук злобной повитухи с горящими как у самого черта глазами? Ибо старая гадалка не скрывала, как упивается данной ей властью, с ехидством и неприязнью поглядывая на молодую маркизу. А когда покидала комнату, то и вовсе обмолвилась фразой, повергшей Каталину в неописуемый ужас. Повернувшись на пороге, Эуфимия Майора почти беззвучно прошептала своими тонкими, высохшими губами, чтобы ее могла слышать одна Каталина:
— Хорошенько отдохните, ваше сиятельство, завтра поутру вам понадобятся силы. Подобные процедуры болезненны и крайне опасны, в такие минуты смерть всегда витает поблизости.
Это не было простым предупреждением, последние слова Каталина расценила как неминуемую угрозу. И тут ей стало по-настоящему страшно. Слезы тонким ручейком потекли по бледным щекам, из груди вырвались короткие, сдавленные рыдания, она бросилась на кровать и уткнулась лицом в подушку.
Неизвестно сколько времени прошло, пока она горестно вздыхая и проливая слезы, жалела себя, впадая в отчаянье и сокрушаясь о своей несчастной доли, как внезапно за дверью послышалось негромкое постукивание. Каталина настороженно прислушалась к неясным шорохам снаружи, а меж тем приглушенный звук повторился и к нему прибавился еще чей-то шепот. Каталина спустила ноги с постели и босиком, на цыпочках приблизилась к двери.
— Кто там? — встревожено спросила она.
— Сеньора, это я, Беатрис, — зашептала экономка в замочную скважину. — Простите меня, глупую, я совсем не знала, зачем эта ведьма едет в Кастель Кабрерас. Я увязалась за ней по чистой случайности. По правде говоря, я беспокоилась за вас и за сеньора де Кабрера. Сердце подсказывало, должно произойти что-то непоправимое. И я не ошиблась…
— Хвала небесам, что ты приехала, Беатрис, — сквозь слезы проговорила Каталина, прильнув к двери. — Твоей вины нет. Решение принял маркиз, а его слово здесь закон, даже король не в силах что-либо изменить, ибо Себастиан мой супруг, он мой господин и хозяин перед Богом и людьми. Я должна ему подчиняться.
— Сеньора, послушайте, — необычайно живо затараторила экономка, невольно повышая голос, — дон Себастиан не выбирал этот путь. Все дело в том, что наш сеньор с малолетства был подвержен влиянию Эуфимии. Когда донья Мария вышла замуж, и вскоре родился дон Родриго, у нее совсем не осталось времени на заботы о маленьком брате, и Майора взяла на себя воспитание племянника. Я была ему кормилицей, но жаловаться на разбитые коленки он бегал к ней, — с грустью призналась пожилая матрона. — Знаете, донья Каталина, если бы я только могла себе представить, что Эуфимия будет забивать его детскую головку этими ужасными вещами про родовое проклятье и тому подобную чушь, я бы, конечно, предприняла тогда решительные шаги. Но я думала, сестра дона Лоренсо изменилась, что она оставила свою желчь навсегда, ведь она так молила брата о прощении, клятвенно божилась, обливаясь горькими слезами и ползая на коленях… Ох, мы все думали, что она искренне раскаялась, да и дети были привязаны к ней, особенно после той трагедии… За прошедшие годы я не замечала за ней никаких странностей… до сегодняшнего дня. Теперь я словно прозрела. Сейчас я понимаю, это она настраивала дона Себастиана против самого себя! Какой же я была наивной дурехой! Нет мне прощенья…