– Ха, да она настолько заполнена дерьмом, что и глаза у нее коричневые.
– Что такое, малявка? Щас нюни распустишь?
Нет. Плакать я точно не стану. У моего брата было много друзей, и хотя они никогда не вели себя настолько гадко по отношению ко мне, двенадцатилетние мальчишки могли быть безжалостными. Я умела постоять за себя. Я плакала после, дома, когда никто не видел.
К тому же… к нам приближался новенький, и я уж точно не расплачусь перед ним.
Он учился в седьмом классе, но ходили слухи, что ему было тринадцать или даже четырнадцать и он уже пару раз оставался на второй год. Несомненно, он был очень крутым. Носил куртку из натуральной кожи, черную с серебряными молниями, как рокер. Он курил возле школы, слонялся в одиночестве по школьной территории и проводил в кабинете директора больше времени, чем сам директор. Я никогда не знала, из-за чего он вляпывался в истории, но в любом случае происходило это часто.
Другие ребята в моем классе его побаивались. Я же просто считала, что ему грустно.
С тех пор как умер папа, я научилась распознавать грусть.
Хулиганы заметили его приближение и начали нервничать. Я думала, они убегут, но он слишком быстро сокращал дистанцию своей неторопливой походкой на длинных ногах.
– Вас, ребята, смотрю, уж слишком интересует дерьмо, так что я могу вам его показать, так? – Он стоял, расслабленно засунув руки в карманы, в то время как задиры начали бледнеть.
Я сняла наушники.
– Не, я не хочу…
– Конечно, хочешь, оно прямо здесь. – Он ковырнул носком кроссовки землю у себя под ногами. Трава была еще влажной после небольшого недавнего дождя, а под ней хлюпала грязь.
Хулиганы начали трястись и хныкать, бормоча извинения. Последовали короткие, почти бессловесные уговоры, и в итоге они опустились перед ним на колени.
Он не пошевелился. Его руки все еще покоились в карманах.
– Просто попробуйте и скажите мне, свежее ли оно, – велел он тоном, не терпящим возражений, снова хлюпая ногой в жиже.
Затем он посмотрел наверх, его каштановые волосы упали на один глаз, и он подмигнул мне.
Я смотрела со своей жердочки на вершине Громового купола с неприкрытым восьмилетним благоговением, пока задиры, трепеща, наклонились вперед.
Он заставит их есть дерьмо!
Ради меня!
Я была на девяносто девять и девять десятых процента уверена, что это была просто мокрая грязь, но хулиганов достаточно запугали, чтобы они поверили. И съели, они правда это сделали.
Затем он велел им извиниться передо мной, что они тоже сделали, испуганно опустив глаза и сплевывая грязь. Один из них рыдал, шмыгая сквозь сопли и слезы. Затем он велел им убираться, и они убежали, всхлипывая и спотыкаясь о собственные ноги.
Я смотрела на своего спасителя, едва ли способная отвести взгляд, а его непослушные волосы развевались на ветру. Из-под кожаной куртки выглядывала футболка с надписью Foo Fighters, а джинсы были рваные, как и у меня.
– Знаешь, теперь ты можешь идти домой, – сказал он, как будто я туго соображала.
Я просто сидела и счищала засохшую грязь со своих джинсов.
– Твои родители уже, наверное, заждались?
Я не ответила. Я знала, что лучше не отвечать на подобные вопросы.
Когда другие дети узнавали, что случилось с папой, они либо смеялись надо мной, либо, что еще хуже, жалели. И Джесси наказал, чтобы я никому не говорила о маминой болезни. Он сказал, что если они узнают, насколько она больна, то могут отнять нас у нее.
И я произнесла:
– Я жду своего брата.
Он оглядел пустую игровую площадку.
– Кто твой брат? И почему его здесь нет, чтобы надрать этим маленьким засранцам задницы?
– Джесси, – сказала я. – Моего брата зовут Джесси. Он остался после уроков с Зейном. Их наказали.
Он шагнул ближе, балансируя на краю песочницы.
– Да? Как же так вышло?
– Они… хм… поспорили с мисс Нильсен из-за ее слов о том, что я не могу приходить в школу в грязной одежде. У них это часто происходит, – пробормотала я, жалея, что поделилась, но, казалось, его впечатлило упоминание наказания.
Он посмотрел на мои джинсы, которые я испачкала, когда сидела в канаве и слушала музыку перед школой. Я могла бы притвориться, что меня не задело, если бы он сказал что-нибудь неприятное по этому поводу, но это не означало, что я хотела это слышать.
Почему он просто не ушел?
– Что ж, можешь спускаться. Эти маленькие засранцы больше не вернутся.
Я расковыривала дырку на колене своих джинсов, из-под которой торчала коленная чашечка.
Он свесился, опершись локтями о Громовой купол.