Он схватил маленького Даню за руку, и кости затрещали.
Треск был реальный. Живой. Даня чувствовал, как будто это его руку ломают сейчас.
Он завопил. Попятился. Плакал, как в детстве.
Ничего не мог сделать. Ни слова. Ни звука. Только стоять — и смотреть.
---
Когда всё исчезло, он лежал на полу кухни. Вся рука была в синяках — реальных. Кожа будто обожжена. Вены вздуты.
На столе лежало новое фото.
Он сам — ребёнок, с пустым взглядом и сломанной рукой.
На обороте — аккуратно выведено:
"Тебе предстоит вспомнить всё. Это только начало."
Ночь.
Соня стояла у зеркала. Комната была пустая, только настольная лампа тускло освещала стол, а за окном — ветер, шепчущий сквозь щели в рамах.
Зеркало запотело. Хотя она не дышала на него.
Она провела пальцем по стеклу.
Там была ещё одна рука.
Точно такая же, только чуть медленнее.
— Ха, — хмыкнула она. — Сон. Очередной. Или глюк.
Но рука в зеркале не отставала.
Она не просто повторяла — она опаздывала.
На полсекунды.
Потом — на секунду.
А потом вдруг перестала повторять.
Теперь отражение смотрело на неё само по себе.
Соня застыла. От страха хотелось убежать, но она не могла. Что-то в груди — холодное, мёртвое — держало её на месте.
— Ты же знаешь, — сказала та, что в зеркале. — Что ты ненастоящая.
Голос был её.
Только вывернутый. Будто кто-то сыграл запись на замедлении, а потом ускорил. И снова замедлил.
— Ты не та, кем кажешься, — продолжала отражённая Соня. — Ты выдумала себя. Ты склеила маску. Из поведения, фраз, чужих привычек.
— Заткнись, — прошептала Соня.
— Но ведь это правда, — прошипела та. — Помнишь, как мама называла тебя? "Холодной куклой"? "Безэмоциональной дрянью"?
Соня отступила.
Зеркало начало течь. Как будто оно было жидким.
И из него вышла… она.
Вторая. Та, что в зеркале. Только изуродованная. Глаза выкручены, зрачки вытянуты, как у змеи. Рот — слишком широкий. Пальцы — длиннее обычных.
И голос всё продолжал:
— Все твои друзья... Они думают, что ты нормальная.
А на самом деле — ты пустая.
Ты мертвая внутри.
И скоро ты будешь одна. Потому что ты не Соня. Ты копия. Ты фантом.
Соня закричала. Хрипло, не своим голосом.
Она бросилась к двери, но та — не открывалась. Ручка текла, как воск.
Комната затряслась. Стены пульсировали, будто внутри них били сердца.
А потом… она проснулась.
На полу. Под кроватью.
Голая.
Руки в ссадинах.
Во рту — клок собственных волос.
На животе — выцарапано:
"Где настоящая Соня?"
Он открыл тетрадь. На первой странице — рисунок.
Он не помнил, когда его сделал.
Там была фигура, вытянутая, без лица, только с длинной, чёрной, дрожащей полосой, которая шла от затылка до неба.
А внизу — пятеро. Они стояли спинами друг к другу. И один из них…
…был закрашен полностью чёрным. Ни лица, ни одежды. Просто силуэт.
И подпись:
"Один из них не человек."
Он вырвал страницу. Разорвал. Но слова остались — внутри головы.
Он начал слышать их. Даже когда тишина. Даже когда вода капает. Даже когда никто не говорит.
"Один из них не человек. Один из них не человек. Один из них… ТЫ."
Он зажал уши, но ничего не менялось.
Голоса стали шептать из-под пола. Из шкафа. Из-за спины.
Он обернулся — и на мгновение увидел зеркало без отражения.
А потом — тень.
Высокая. Как человек, но слишком вытянутая, с движениями, как у поломанной куклы.
Нить вышла.
Теперь она с ними.
И Кирилл знал:
Он больше не может отличить, где реальность, а где "снятся они"…
Потому что они теперь не сны.
Они — он сам.
Ветер скребся по стеклу старой теплицы, оставляя за собой влажные, будто жирные полосы. Внутри — пятеро. Молчание.
Кирилл, Лиза, Даня, Соня, Мирон.
Но не как раньше. Уже не «они». Уже поодиночке.
— Ты стал как мертвец, — пробормотала Соня, глядя на Кирилла. — Смотришь — а в тебе ничего.
Кирилл чуть наклонил голову. Взгляд остался стеклянным.
Он больше не спорил. Не смеялся.
Словно не он в себе, а что-то другое держит штурвал.
— А ты не стала, — он вдруг заговорил, — ты всегда была такой. Просто мы не замечали.
— Иди нахрен, — выдохнула она, поджав колени.
Соня дрожала. Руки в карманах худи сжимались в кулаки.
Она пыталась не смотреть в стекло теплицы.
Не видеть отражение, что там ждало.
— Я… — она сорвалась. — Я вчера ночью смотрела в зеркало. Оно смотрело в ответ.
Но… оно не двигалось.
А потом улыбнулось. Моей улыбкой.
И сказало, что моё настоящее лицо ждёт под полом, где лежит та кошка, что умерла в пятом классе.
Оно знает, как пахнет моя душа.
Оно голодно.