Так, день за днем, бредут и бредят оба;
Цветет земля невидимо для них;
И жизнь мертва, и смерть жива до гроба,
Одна для двух: невеста и жених.
Злоба
Сухо, как дерево, тощее тело;
Старое платье висит как-нибудь;
Кожа, как осенью лист, пожелтела;
Выпали волосы, высохла грудь.
Точно березе цветущей и стройной
Корни живые навек обрубил,
В пору далекую юности знойной,
Мощный напор неистраченных сил.
Солнце ли греет иль дождь освежает —
Ей не напиться, ее не согреть.
Саваном серым ее окружает
Жизни бесплодной дырявая сеть.
Где б ни закинуть, — не будет улова:
Годы сквозь дыры бегут как вода;
Люди проходят без доброго слова,
Люди не вспомнят: никто, никогда.
Столько кругом и тепла, и уюта,
Столько любви и желанья любить…
Как не завидовать завистью лютой?
Горькой обиды в душе не таить?
Отзвук успеха — источник досады,
Отблеск веселия — режет глаза.
Желчная, шепчет: «Чему они рады?
Счастье — для вора, и смех — для глупца».
Тонкие губы презрительно сжаты,
Впалые очи сурово глядят,
Скудные мысли злословьем богаты,
Быстрые речи шипят и язвят.
Ревность
В теле дряблом и горбатом
Дух уродливый и злой
Гордый гнев зовет собратом
И любовь зовет сестрой.
И, покорен злой затее,
Замок грозен и суров.
Но тюремщица страшнее
Стен, окопов и оков.
Ей неведома свобода,
Незнаком простор полей:
Из-под каменного свода
К сводам синим нет путей.
Ходит крадучись, как кошка,
И, таясь как дикий зверь,
Все увидит сквозь окошко,
Все услышит через дверь.
Все и помнит, и предвидит,
Мысли тайные прочтет,
Беспокойных ненавидит,
Непокорных в гроб сведет.
И во мгле, звеня ключами,
Точно ведьма кочергой,
Жалит острыми словами,
Жжет палящею тоской;
И пощады не дарует;
Но коварна, как судьба,
Мукой страстной зачарует
Озверевшего раба.
Ненависть
Чужая власть ее поработила,
Сломила мощь и воли, и ума;
Где был престол — отверзлася могила,
Где был простор — воздвиглася тюрьма.
Она в цепях. Ее, подобно птице,
Злой враг загнал в невидимый силок
И, приковав к победной колеснице,
Своим путем, в края свои увлек.
Покрыла пыль и тело, и одежды,
И очи жжет, и ценные шелка.
Как плеск воды, чуть слышен зов надежды
Несбыточно текучей, как река.
И чем трудней идти чужой дорогой,
Чем ярче блеск чужого торжества,
Чем выше царь над пленницей убогой,
Чем царские презрительней слова,
Тем связь тесней меж гневом и страданьем,
Тем уже грань меж злобой и тоской,
И каждый вздох становится рычаньем
И тонкий шип любви — отравленной стрелой.
Но тетиву могучего хотенья
Рукою скованной кто может натянуть?
И острою стрелой — под смех самопрезренья —
Придется ей самой пронзить свою же грудь.
Скупость
Кожа и кости, в отрепья одета,
Грязные ноги в дырявых туфлях;
В ищущих взглядах, отвыкших от света,
Хищная жадность и жалостный страх.
Заперты двери и ставни закрыты;
Пылью прикрыла стена наготу;
Мутные стекла годами не мыты;
Сажа горою легла на плиту.
Ходит старуха и светит лучиной,
В угол заглянет, под стол поглядит;
К двери, что заткана вся паутиной,
Ухо приложит, молчит и дрожит.
В комнате дальней, за дверью дубовой,
Ящик за ящиком тянутся в ряд.
Полон последний — появится новый,
Двери замкнутся — свершился обряд.
Мрачны богатства, и путь, и заветы;
Груды сокровищ растут и растут;
Множатся деньги; к предметам предметы
В странном смешенье бессмысленно льнут.
В куче безличной познали предельность,
Всем недоступные, чуждые всем;
Сделавшись целью, низверглись в бесцельность;
Были возможностью — стали ничем.
Чужды старухе — бессмертное слово,
Яркие краски и песенный лад,
Нежная благость общенья живого,
Плоти цветущей живой аромат.
Чужды ей пышных одежд искушенья
В блеске согласном очей и камней;
Тайна уборов и смысл украшенья,
Роскошь природы и роскошь людей.
Страшен ей жизни порыв неподкупный,
Страсти живой безрасчетный размах;
Мил ей один только облик доступный
Мертвых сокровищ в дубовых гробах…
В доме пустынном воздвиглась гробница,
Умерли в сердце веселье и плач…
Кто ж ты, старуха: раба иль царица?
Робкая жертва иль дикий палач?
Из сборника «СТИХОТВОРЕНИЯ. СБОРНИК ЧЕТВЕРТЫЙ» (С.-Петербург, 1913)
Молитва
О ты, кто жертвой искупленья
Перед Всевышним был для нас,
Прости заблудшим прегрешенья,
Помилуй нас в последний час.
Путей земных кругом так много:
Не знаем мы, каким идти?
Того, кто ложною дорогой
К Тебе пришел, Господь, прости.
Зеркало
Молча в зеркало смотрю,
Лик с личиною мирю,
Примирить их не умею.
Знаю лоб свой, рот и нос,
Бледность щек и цвет волос,
Подбородок свой и шею.