Видел, видел сотни раз
Встречный взгляд моих же глаз,
Ставших в зеркале чужими.
И тревожно я гляжу,
Взглядов робких не свожу
С тех, что созданы моими.
Знаю, чувствую себя
И, любя иль не любя,
Однозвучен лишь с собою.
Но лицом я с давних пор,
Точно маскою актер,
Прикрываюсь пред толпою.
Каждый, близкий иль чужой,
Видит, знает облик мой
Так, как знаем мы актеров;
Тем, что видит, создает,
И лицо мое живет
Жизнью, чуждой чуждых взоров.
Верно людям, верно мне
Отражает мир вдвойне
Зыбкой сменой выражений,
И меж толпами и мной
Воздвигается стеной,
С двух сторон сгущая тени.
Знаю я свои черты,
Знаю твердо: я — не ты,
Но мелькает хаос дикий
Сквозь улыбку на устах,
В голубых моих глазах
Сквозь светящиеся блики.
И познать я не могу,
Другу ль ныне иль врагу
В очи я гляжу украдкой?
Чем мне чужд, хотя знаком,
Лик склоненный над стеклом,
Лик, рожденный в бездне гладкой?
И гляжу я, и гляжу,
К грани тонкой подхожу,
Взгляды встречные сливая:
Я и там, и тут, и там,
Я себя встречаю сам,
Сам себя не узнавая.
Признание
Мы встретились в гостиной,
Как будто невзначай,
И тонно мы и чинно
Болтая, пили чай;
Учтиво мы шутили,
Смеялись невпопад,
И светский без усилий
Свершили мы обряд…
Не верьте легкой шутке
Почтительных речей;
Ловите трепет жуткий
Враждебности моей,
И тайно, под нарядом,
Спадающим с плеча,
Ищите робким взглядом
Кинжала иль меча.
Лицо мое открыто
Для друга и врага,
Но в обуви — копыто,
Под шляпою — рога;
И если вам забавна
Под лоском модным страсть,
Как встарь — в объятья фавна
Не страшно ль вам упасть?
Я скромности не верю,
Сударыня моя:
Страшны вы мне, как зверю
Шипящая змея,
И в ласке женских взоров,
И в неге женских поз
Я вижу дикий норов
И пыл бодливых коз…
Долой плащи и маски,
И к черту вся игра:
Зловещий миг развязки
Приблизить нам пора,
Мгновенно и однажды
Схватиться — потому,
Что в мире верен каждый
Лишь полу своему.
Вечность
Кому я свой ужас поведаю?
Не смерть ли я жизнью питаю?
Как лебедь над белою Ледою,
Бессмертный, я смерть обнимаю.
Себе становлюсь я могилою:
Живу, но живу, умирая.
И сам я себя не помилую,
Хоть миг свой заполню до края.
Могу ли познать бесконечное?
Бессмертье в предельность вмещу ли?
Не лжет ли влечение вечное?
Не миги ль меня обманули?
Ведь знаю, что нет воскресения,
Что смерти не быть не могло бы,
И если бессчетны мгновения,
Бессчетными будут их гробы.
Кому же свой ужас поведаю?
Пред кем свою душу раскрою?
Какой непосильной победою
Я сам воцарюсь над собою?
Иль правду мне шепчет сознание,
Объемля и небо и землю,
Что в мире, где все — умирание,
Я вечность лишь смерти приемлю?
Марфа и Мария
Тихий гость пред очагом.
Тихо в доме; а кругом
Ждут толпой чужие.
Хлынут в дверь. Но до поры
С гостем только две сестры:
Марфа и Мария.
«Гость желанный, с нами ль ты?
Видим прежние черты
С лаской вечно новой…»
Но, незримая земле,
Кровь сочится на челе,
Где венец терновый.
И, читая скорбь и страх
В двух трепещущих сердцах,
Как во всех на свете,
Сказку сестрам шепчет Он,
Чтобы жизнь они сквозь сон
Видели, как дети.
Марфа то спешит к плите,
То в привычной суете
Стол большой готовит;
А Мария к гостю льнет
И, забыв про темный гнет
Будней, сказку ловит.
Сказку вечную о том,
Как нежданно в каждый дом
Постучит Мессия…
И не так ли каждый час
Душу вы двоите в нас,
Марфа и Мария?
Солнце жизни
Мой день прошел, хоть солнце не зашло:
Но я один стою на прежнем месте,
А ты ушла. И если мы не вместе,
И в полдень мне не может быть светло.
Мой день прошел, хоть солнце не зашло,
И веет зябкая вечерняя прохлада
Мне на душу. Но если мы не рядом,
В полдневный зной не может быть тепло.
И понял я, что солнце жизни в нас,
Где двое сходятся, как два враждебных тока;
И каждый луч, блеснувший нам с востока,
Лишь искра страсти, вспыхнувшей на час.
Колыбельная песня
Шумный день уйдет с полей,
Даст нам отдых краткий.
За ночь на душе твоей
Сон разгладит складки.
С сердца будни он стряхнет,
Память зачарует,
Сказку на ухо шепнет,
В очи поцелует,
Чтоб не видели глаза,
Не слыхали уши,
Как роняется слеза
Там, где плачут души;
Чтоб, свершая подвиг свой,
Сохранил ты силы
Донести любви живой
Пламень до могилы.
Толпе