Выбрать главу
Пусть наши цели разошлися, Мой мир действителен, как ваш: Один напиток Диониса Из разных только пьем мы чащ;
Но то же в каждой вдохновенье, И безрассуден дерзкий спор: Герою — власть, жрецу — прозренье, И хору — вещий приговор.
Не все в священном действе схожи, Но каждый с общим роком слит: Погиб Эдип на брачном ложе, Погиб безбрачный Ипполит.
Стоим мы все пред той же тайной, Но жизнь по-своему творим: Эдип — разгадкой неслучайной, И Александр — мечом своим.
Повсюду двойственность ответа, Как жизни двойственный закон: Стрелой смертельной Филоктета Сражен священный Илион;
Но песня вновь воздвигла Трою, И подвиг тот же совершил Гомер, бессмертье дав герою, И, Гектора сразив, — Ахилл.

Пьеро

Бел я весь от лба до пяток И лицом луны круглей; Не люблю я шумных святок: Пост и слезы мне милей.
Мой соперник — мастер смеха, Не снимает он личин, И повсюду, где потеха, Всех потешней Арлекин.
Может быть, он шуткой пошлой, Тем, что в грубости смешон, — Непристойный, наглый, дошлый Увлекает дев и жен.
Кто поймет, что бабе мило? Кто познает, не смутясь, Чем сильна над слабой сила? Чем властна над чистой грязь?
Но вглядитесь, но поймите: Нарядился он, как шут, И бубенчики на нити Нанизал и там и тут,
Нарумянил нос картонный, И, как истый Арлекин, Красный, желтый и зеленый Сшил из тряпок казакин;
Два горба скроил из ваты, Взял пеньку для парика, И горбатый и носатый Он играет простака.
А за маской — злой и злобен — Притаился он и ждет; Вору дерзкому подобен, Что наметил — то возьмет.
Что таит — под маской скрыто: Зверь душой — лишь видом шут… А мое лицо открыто, А мои глаза не лгут;
Всем видна моя кручина, Весь я бел, как ствол берез… Но смеется Коломбина: «Бел от мела, глуп — от слез».

Страсть

Все покорно вечной цели, Жизнь творится каждый миг; В тесноте земных ущелий Любит страсть, кто страсть постиг.
Тесен путь земных служений: Стены жмут, и мгла слепит. Страсть на крыльях вдохновений Нас в простор небес умчит.
Хочет хлеба, ищет власти, Жаждет славы человек. Счастлив, кто единой страсти Посвятил себя навек,
Все заботы, все надежды, Цепь забав и цепь тревог, Как ненужные одежды, Сбросил с плеч своих и сжег;
И в блаженстве сладострастья Бога вечного воздвиг, Умирая с воплем счастья, Воскресая каждый миг.

Красота

В темной роще — пруд глубокий, Сверху, снизу — небеса. На пылающие щеки С веток капает роса.
Скрыт зеленою листвою, Я сажусь на мшистый пень; И тропинкою лесною Ты приходишь каждый день.
Платье легкое срывая, Не дрожит твоя рука. И стоишь ты вся нагая, Недоступна и близка.
Плавно раздвигая воды Там, где света полоса, Ты, как светлый луч свободы, Уплываешь в небеса.
И гляжу я упоенный, Чар земных расторгнув плен, Увлеченный, покоренный, Но восторженно-блажен…
Каждый вечер в дом знакомый В переулке, за рекой, Полон тягостной истомы Я крадусь, как вор ночной.
Тесно, грязно, шумно, смрадно, Пьяный хохот, топот, крик… Обнажая тело, жадно К телу женскому приник.
Грузен стан, отвисли груди, Кожа дряблая желта… Верьте чуду, люди, люди!.. Чудо скрыла темнота;
Но во мгле лучом мгновенным Мне блеснула, слив черты, Над уродством несомненным Несомненность красоты.

Христу

С тех пор, как люди в первый раз Тебя по имени назвали, Стал житием святым рассказ, Воспоминанья — верой стали
И то, что мудрые могли Дарить насмешкой иль презреньем, Событьем стало для земли И благодатным откровеньем.
Ты был иль не был — все равно: Мечта и Бог одно и то же; И в сказке может быть дано, Что лжи и правды нам дороже.
Я верю истине Твоей, Хоть, может быть, в Тебя не верю, И без Тебя среди людей Справляю Тайную Вечерю.
Мне плоть Христова не нужна: Тебя с другими не терзаю, И чтоб поверить, как Фома, Перстов я в раны не влагаю.
Кто б ни был Ты — Тебя я чту, Хотя б в сердцах былого века Не Ты взрастил свою мечту, Но создан мыслью человека.

Проститутка

Был я молод и беспечен И надеждами богат, Добродушно-бессердечен, Как и ты, мой юный брат.
Был неведеньем свободен, Беззаботностью силен, Безрасчетно-благороден Был привет мой и поклон.
И пока я в город тесный Не проник, могуч, как ты, На земле простор небесный Окрылял мои мечты.
Но кругом смыкались стены, Воздвигалися как щит, Точно страшный лик измены, Где толпа толпе грозит.