«Ты ль меня забыла…»
Ты ль меня забыла
И не вспомнишь вновь?
Но тому, что было,
имя — не любовь.
Что ж предать забвенью?
что же помнить нам?
Робкому влеченью
мыслей не отдам.
Те часы — далёко,
ждет иная новь.
Смутного намека
не уловим вновь.
Сердце не забьется,
чутко замерев,
в речи не прольется
трепетный напев.
И ко лжи готовы,
милой неспроста,
не сольются зовы,
руки и уста,
на одно мгновенье
и без лишних фраз,
даже разрешенья
не спросив у нас.
Миг неповторимый,
тающий вдали.
Иль не видя, мимо
счастья мы прошли?
Иль светлей и краше
счастью не бывать,
и на встрече нашей
Божья благодать?
«Жизнь я прожил, но не тщетно мыслил…»
Жизнь я прожил, но не тщетно мыслил,
и любил недаром пашню и покос.
Дни грядущие по звездам я исчислил,
а былые в летопись занес.
Есть предел и опыту и знанью,
есть предел для воли и для сил.
Слава тем, кого пред темной гранью
не напрасно дьявол искусил.
Знанье, мудрость, ценные уроки
дней былых, и новых дней обет, —
вы ль продлите пламенные сроки,
если в сердце больше сроков нет?
Счастлив тот, кого не свяжет разум
там, где мудрость шаткий строит путь,
кто за сказкой иль за вещим сказом
не боится в пропасти шагнуть.
Но когда исчерпаны желанья,
раньше знанья, мудрости и сил,
счастлив, кто без слез и содроганья
сам себя до срока погасил.
«Радостно истрачу все, что я припас…»
Радостно истрачу все, что я припас:
чувств моих избыток, сил моих запас,
опыта и знанья небогатый клад.
А когда истрачу — не вернусь назад.
Сладкий мед по травам и по всем цветам
собирал я жадно — в улей не отдам
и во благо роду в сотах не скоплю,
но раздам без счета всем, кого люблю.
Что пришло случайно, так же и уйдет.
И пока кружится вечный хоровод,
чем себя я тешил, радуясь игре,
проходя оставлю полдню и заре.
А на склоне лета и на склоне дня
сохраню лишь отблеск яркого огня
для последней встречи, для одной из вас,
на кого истрачу все, что я припас.
«Склонен всю жизнь над чуждой нивой…»
Склонен всю жизнь над чуждой нивой,
словоохотлив или нем,
я исполняю, раб ленивый,
свой долг — не знаю, перед кем.
Я зябну в стужу, в зной мне душно,
и одиночество гнетет.
Но кто-то гонит равнодушно
живую плоть мою вперед.
Но кто-то, разум мой смущая
и дух свободный соблазнив,
замкнул врата земного рая,
раскинул ширь плодящих нив.
Служу ль всеблагостному Богу?
иль мой владыка — Сатана?
Но сердце вечную тревогу
таит, отравлено до дна.
Кому нужна моя работа?
кому желанны путь и цель?
и кто потребует отчета за долг,
не понятый досель?
Не лучше ль мне на черной пашне,
разворотив гранит и пни,
зарыть, глумясь, мой день вчерашний
и с ним все будущие дни?
чтоб навсегда во мгле могильной
я самовластно был простерт…
……………………………………
……………………………………..
«Так ведь может жизнь пройти…»
Так ведь может жизнь пройти,
незаметно и бесследно,
час за часом, день за днем.
И когда навек уснем,
растворится призрак бледный
позабытого пути.
Не на пользу, не к помехе
воздвигались наши вехи
каждый день и каждый час.
Ничего мы не свершили,
не смирились, не грешили,
и никто не вспомнит нас.
Пусть не помнят — горя мало,
если б было нам самим
что-то мило, жаль чего-то.
Но захлопнутся ворота
прежде, чем мы разглядим,
что за ними нас прельщало.
Да и стоят ли того
люди, мир, и божество,
и мы сами, вместе с ними,
чтоб, сгорая, созидать,
сердце женщине отдать
иль мечтать о вечном Риме?
«Не душа ль простужена?..»
Не душа ль простужена?
ах, не сердце ль зябнет?
Вмиг обезоружена,
мощь живая слабнет.
Над былой отвагою
веет жутью сонной.
Что-то в жилы влагою
пролилось студеной.
Этот холод внутренний
тягостней и хуже
зимней мглы предутренней,
лютой зимней стужи.
Ни костром, ни печкою
сердца не согреешь.
Самой яркой свечкою
мрака не рассеешь.
Вслед за ночью длинною
день настанет новый:
но души периною
не покрыть пуховой.
Срока не положено,
нет конца и края.
Стынешь замороженный,
ничего не чая.
Где искать спасения?
и о чем молиться?
ждать ли воскресения?
иль его страшиться?
«Много светлых дней у Бога…»
Много светлых дней у Бога,
много бурь припасено.
Кто таится у порога?
кто глядит в мое окно?
Не судьба ли? но какая?
чуткий сон? иль жуткий бред?
не волшебница ль благая?
или попросту сосед?