ИЗ СБОРНИКА «СВЕТЛЫЕ ПЕСНИ» (С.-Петербург, 1905)
Моей невесте А.А. Рафалович
«Мы песни светлые любили…»
Мы песни светлые любили:
И я, и та, которой нет,
И над могилой из могилы
Еще звучит ее привет.
Еще я слышу голос милый,
И близкий мне от ранних лет,
И — дар последний, дар унылый, —
Ее любви храню завет.
Не раз, приникнув к изголовью,
Она шептала мне с любовью
О вечном таинстве сердец.
Тебе, о жизнь, верны мы оба:
Она — в гробу, а я — у гроба,
Любви задумчивый певец.
Из поэмы «Душа и мир»
Правда
Неподвижна, неизменна
И познанию чужда,
Правда выросла из тлена,
Но забыли все: когда?
Люди в светлой колыбели
Первый лепет стерегли,
Но понять его не смели
И привыкнуть не могли;
И в сознании разлада
Уходили от нее:
Вкруг детей иного склада
Так расходится семья.
К мерке будничной печали
Пригоняя вечность вновь,
Правде чуждой навязали
Справедливость и любовь.
Слов поношенным нарядом
Облекали смело ту,
Чью окинуть смелым взглядом
Не решались наготу.
Люди правы: в безучастье
Безучастной правды свет;
Если в жизни нужно счастье,
Правда там, где правды нет.
«Бездонная мгла под окном…»
Бездонная мгла под окном,
Безбрежная ночь и пустыня.
Впусти меня ныне в свой дом:
Я — буря, я — ночь, я — святыня.
Я знаю, что тесно в избе,
Что многое жаждет приюта,
И тех, кто стучится к тебе,
Встречает и злобно и люто.
Я знаю, что дом твой тюрьма
И сам ты, как узник, в неволе:
Но в поле свободном — зима,
Но мгла одиночества в поле.
Не счесть в нем путей и дорог,
Дорог бесконечных до века…
Что вечность без смерти? что Бог
В том мире, где нет человека?
И пусть твой огонь догорит,
Пусть нет ему в вечность прозренья,
Меня за стеклом он дарит
Могучим лучом утвержденья.
Бог
Внимай: был мир людей,
Был мир иных существ,
Обманчивых идей,
Изменчивых веществ;
Сменялись ночь и день
Рядами похорон.
Был каждый миг — ступень
На лестнице времен.
Там облекали прах
Обманами одежд,
И ложь росла в сердцах
Со лживостью надежд.
И я, — склонясь как раб,
Воздвигнув Бога сам,
Шептал: «О Царь! я слаб!
Будь милостив к рабам…»
Внимай: там смерть была
И смерть вела к тому,
Что вера создала,
Враждебная уму…
Я принял смерть во сне.
Я шел и Бога звал.
Вдали, навстречу мне,
Склоненный раб шагал;
Во взоре неживом
Была мечта моя…
И был мой Бог — рабом,
И этот раб — был я.
«Небо безбрежно, как степь, вкруг меня…»
Небо безбрежно, как степь, вкруг меня.
Мрак и молчанье. Ни звезд, ни огня.
Путь мой проходит сквозь мглу и сквозь тишь.
Взором невидным за мной Ты следишь;
Думою чуткой я мыслю Тебя.
В небе один Ты, как во поле я.
Встреча была нам давно суждена.
Мир притаился; пришла тишина;
Стало пустынно. Лишь небо… Лишь степь…
Тихо спускается длинная цепь…
Смело хватаю руками звено…
Небо приблизить к земле мне дано,
Землю поднять к небесам Ты бы мог.
Где дерзновение? Кто из нас Бог?
Землю возвысив иль небо склонив,
Грани сомкнув и предельности слив,
В мире едином мы будем вдвоем;
Будем мы вечно двойным бытием,
Гранью один для другого. Вовек
Бога в себе не вместит человек,
Бог человека в себе не сольет…
Пусть незаметною встреча пройдет,
Пусть разойдутся пути, как сошлись,
Дальше, все дальше, мой вдаль, а Твой ввысь;
Пусть между нами шумливой толпой
Люди предельность воздвигнут собой,
Бездну раскроют живого в живом,
Робко поделят весь мир с божеством,
Вечную тайну отринут за грань…
Будешь сбирать Ты покорности дань,
Будешь дарить иль карать, как рабов,
Тех, кто признать Тебя слепо готов…
Так ли Ты мыслил творенье свое?
Так ли я мыслил в Тебе бытие?
Храм мысли
Речь тесал я точно камень,
Громоздил над мигом миг,
Жизни прошлой тусклый пламень
Сохранил, — и храм воздвиг.
Он к светилам негасимым
От земли воспрянул в высь,
И над куполом незримым
Звезды новые зажглись.
Свет их людям был неведом,
Для земли — недостижим;
Но к неведомым победам,
Знал я, мысль пойдет за ним;
И утонет незаметно
В неразгаданной дали,
Бесприветно, безответно
За преддверием земли.
И молился я с отрадой,
Чтоб она, в мой храм стучась,
Негасимою лампадой
В храме вечности зажглась.
Слепая Анна
Я видела отличной от других Себя…
Потом я видеть перестала.
Безбрежность мглы, как бездна без начала,
Объяла всех, и близких и чужих.
Забыла я отличье черт моих
И облик тех, чей внешний облик знала.
Но чем тела я больше забывала,
Тем явственней душа сменяла их.
И было все понятно и чудесно.
Душа с душою связана так тесно,
Как со стихом связуем рифмой стих.