Похититель запихнул меня на заднее сидение и я поняла, что попала прямо в лапы к ещё одному... Причём, лица свои они не скрывали, а это могло значить лишь одно... Меня не собираются отпускать.
Меня охватила паника, я пыталась кричать, чтобы хоть кто-то из прохожих мог услышать, увидеть, вызвать полицию... Но, как назло, в это время суток на улице никого не было. Раннее утро. Воскресенье. Осень. Слякоть. Это мне пришлось возвращаться домой рано утром со смены. Я подрабатывала санитаркой в доме престарелых, что находился неподалёку от моего дома.
Фраза "Не дергайся" была единственной фразой, которую мне сказали на русском языке. Дальше в течение нескольких дней, пока меня перевозили с места на место, словно запутывая следы, двое мужчин общались только на своём языке.
Сначала меня привезли в какую-то убогую квартиру и пристегнули мои руки наручниками к батарее.
Зачем я им понадобилась - оставалось для меня тайной. Версия о том, что я - случайная жертва похищения, отпадала сразу: было ясно, что караулили и подготовились, явно поджидали. Они знают обо мне многое, даже график моей работы.
Судя по их внешности, это были кавказцы. Но вот ума не приложу, почему именно я? Выкуп за меня давать некому - у меня нет богатых родственников. Сама я тоже ничем не выделялась - ни модельной внешности (я слышала, что они торгуют людьми), ни огромных капиталов...
Следующей ночью меня перевезли в заброшенный дом на окраине Москвы, но где именно я не понимала.
Любые мои вопросы оставались без ответа. Меня просто игнорировали, но это было большим плюсом: меня не трогали физически. И это обстоятельство все больше доказывало, что меня хотят продать... Этого я не смогу пережить.
Я больше не кричала и не сопротивлялась. Почему? А какой смысл тратить силы впустую, когда сила похитителя превосходит мою, к тому же меня практически не кормили, лишь давали воду и какие-то хлебные лепешки. Да ещё шанс быть ударенной или избитой меня не привлекал. Я была наслышана о жестокости этой нации. Зато, сохраняя физическое здоровье, у меня больше шансов сбежать от похитителей.
Правда этот шанс за несколько дней мне так и не выпал, и вот сейчас меня погрузили в фургон, связав руки и надев на голову мешок.
Я лихорадочно пыталась понять, кто и зачем меня похитил, потому что я вообще была мирным человеком и не люблю конфликты.
Мы долго ехали, похитители о чем-то переговаривались, иногда переходя на повышенные тона. Я поняла, что они конфликтуют. Возможно, мне удастся этим воспользоваться и сбежать. Я отчётливо понимала, что если мне не удастся сбежать, то мои дни сочтены. Даже если меня не убьют, то продадут в рабство, что для меня ещё хуже смерти. Вобщем, за эти несколько дней моё воображение столько всего нарисовало, что я уже не ждала ничего хорошего.
Так, за невеселыми размышлениями о своей незавидной судьбе, я не замечала ни боли от впивающихся в запястья веревок, которыми были стянуты мои руки, ни времени, которое заняла эта дорога в ад.
Внедорожник остановился, меня вытащили наружу. Я не видела ничего, куда меня привезли даже не представляла. И не догадывалась, что это ещё не конец пути. Я услышала другие голоса, мужские. С моей головы сняли мешок, и я увидела третьего мужчину. Он был высоким, накаченным, с густой чёрной щетиной на лице, которая все равно не скрывала его молодость. Он кивнул, явно довольный результатом работы этих двух устрашающих меня все эти дни амбалов. Им передали свёрток, по всей видимости с деньгами, они толкнули меня вперёд, на этого молодого мужчину.
- Ну, здравствуй, - на чистом русском сказал он.
Я смотрела на него и не могла ничего понять. Неужели он меня с кем-то перепутал?
- Я вас не знаю, - промямлила я.
- Правда? - он саркастически изогнул свою густую черную бровь.
Я отрицательно покачала головой.
- Ну что ж, - сказал мужчина, - у тебя будет несколько часов времени, чтобы вспомнить.
Я отчаянно пыталась сообразить, но я не помню. Никогда раньше не видела его. Да и вообще, я не водила дружбу с мужчинами кавказской национальности.
На мою голову снова надели мешок и повели вперёд.
По ощущениям я поняла, что меня погрузили в самолёт. Скорее всего, частный, иначе меня не провели бы через контроль аэропорта в таком виде и без документов. Куда меня везут, я не понимала, но строить догадки моя психика отказывалась, потому что очень не весёлые картинки мелькали передо мной в воображении. Меня с кем-то перепутали, и теперь я буду расплачиваться за чью-то ошибку. Печально и обидно...
Я попыталась расслабиться, даже получилось откинуться на кресло, принять позу поудобнее. И я вроде даже задремала, как вдруг возник какой-то переполох. Меня снова схватили и куда-то потащили, при этом ругаясь матом, причём на русском языке, с сильным акцентом. Я невольно рассмеялась, за что мне прилетел подзатыльник со словами:
- Заткнись, и сиди тут тихо.
Голова болела, все тело ныло от боли, словно меня катком переехало, хотя меня никто и пальцем не трогал, кроме последнего подзатыльника. И, видимо от голодания, мой организм сдался, потому что я вдруг ощутила, как потемнело в глазах, в ушах послышались булькающие звуки и я почувствовала лёгкую эйфорию и ощущение полёта. Сознание отключилось.
Я не знаю, сколько я была в отключке. Когда пришла в себя, оказалось, что меня закрыли в служебном помещении, где должны были находиться борт проводники.
Мои руки были по-прежнему связаны верёвкой, рот заклеен скотчем, и лишь на голове не было этого грязного мешка, от которого пахло сыростью и пылью.
Я смотрела в иллюминатор и... наслаждалась видом из окна самолёта! Наслаждалась настолько, насколько это вообще возможно в моем положении.
Я смотрела на облака и розовое солнце, окрашивающее небосвод в различные оттенки. На закате с высоты птичьего полёта небо над Землёй похоже на слоёный пирог: черничный, фуксия, оранжевый...
От этой мысли желудок скрутило спазмом, и очень захотелось есть. Я гнала от себя мысли о еде, чтобы не чувствовать голод. И мне до сих пор не верилось, что это все происходит со мной наяву. Как же мне хотелось проснуться дома, в своей кровати и осознать, что это лишь дурной сон. Но реальность происходящего была неумолима. Я нахожусь в самолёте, связанная по рукам и ногам, мой рот стянут скотчем, и совершенно нет сил даже пытаться освободиться. Тем более, из самолёта я никуда не денусь...
Тем временем небо темнело, краски сгущались и наступала ночь. В иллюминатор я уже ничего не могла разглядеть - было очень темно.
От слабости в теле я закрыла глаза. Руки и ноги окончательно онемели, а у меня не было возможности пошевелиться. Видимо я снова задремала, потому что резко вздрогнула от грубого окрика:
- Эй, как тебя зовут, - обратился ко мне низкий мужской голос с небольшим акцентом, - Как ты здесь оказалась? - последовал второй вопрос, прежде чем я набралась смелости ответить на первый.
Моё и без того ослабленное тело начала бить нервная дрожь, а губы растянулись в истерической улыбке.