— Можно приступать? — на всякий случай уточнила я, потирая ручки.
Злой, как черт, Астафьев кивнул и снова занял точку наблюдателя.
Ну, я и работала. Мыла машины из шланга, натирала их со всей ответственность. Было тяжело физически с непривычки. Но я, как человек ни один год проработавший на Астафьева, отличалась упорством. Да и вообще спустя час стало ясно, что лучше так, чем целыми днями корячиться, а потом слышать, какая ты ужасная секретарша, и влететь на миллион долларов.
К обеду очередь на мойку выстроилась такая, что собралась пробка. Звонили на телефон фирмы и записывались «к той самой девушке, что в лифчике».
— Ты чего голая сюда приперлась?! — заорал Астафьев, у которого к тому моменту уже глаз дергался.
— Это — спортивная форма, — саркастично улыбнулась я, помахав Мише с Митей, которые третий раз в друг друга врезались, засматриваясь в мою сторону.
Астафьев смиренно терпел. Явно ждал, когда я заплачу от усталости и сдам ему все явки и пароли. Закончилось все трагически. Я стояла на коленях, прогнувшись дугой в пояснице и с раздвинутыми ногами. Мыла ту часть авто, куда так просто не достать. В этот момент клиент машины так увлекся процессом, что шагнул в отрытую яму.
Нет, с ним, конечно, ничего не случилось. Упал на Мишу. Отделались оба испугом и ссадинами. Но Павел Григорьевич вскочил на ноги и рванул к своему авто, скупо кинув мне на пассажирское:
— Быстро внутрь!
Уставшая и довольная своей маленькой победой, отправилась прощаться с ребятами. Не успела первого обнять, как услышала клаксон. Высунувшись на половину из окна, Астафьев грубо рявкнул:
— Кого сейчас коснешься — без премии оставишь!
Злая я просто помахала ребятам, увидев в их глазах самое настоящее сочувствие.
— Теперь вы поняли, что я ничего не знаю?! — на всякий случай уточнила я у босса, но ответа так и не получила.
Сжав челюсти и полностью меня игнорируя, тот вел авто. И лишь на горизонте замаячила знакомая улица, я начала догадываться, что Астафьев задумал.
— Я понял только то, что ты намного хитрее и опытнее, чем я мог себе представить, Сонечка, — припарковавшись у подъезда моей мамы, Астафьев подтвердил худшие опасения. Дышать стало тяжело, а живот скрутило по мановению ока. — Но и я не идиот. Буду действовать мудрее.
Закрыв глаза, я в пол голоса прошептала:
— Что вы собрались делать?
— Ничего такого, малышка, — внезапно горячая ладонь упала мне на коленку, сжимая ту до легкой боли. Но тут же отпустила, скользнув вверх по бедру, нежно поглаживая. — Ты ведь не забыла, что мамочка тебя в шесть ждет, да? Думаю, она будет не против, если ты ее с любимым боссом познакомишь.
— Против! — прорычала я, сжимая кулаки.
— Ну, — выскользнув из авто, Астафьев обошел его и открыл для меня дверь, выдергивая из машины и буквально неся в нужную ему сторону, — а тебя никто не спрашивал, Сонечка.
Часть 12
Поднимаясь по лестнице, я судорожно придумывала, как объяснить маме, зачем притащила с собой Астафьева! Но это было лишь пол беды… Больше всего пугал вопрос: «Что этот недоделанный мафиози задумал в отношении больной женщины?!».
Для себя я решила так: стоит только пальцем Павлу Григорьевичу тронуть мамочку, и пиши пропало. Плевать будет на долг и на тюрьму, я за себя не ручаюсь. Надеюсь, завещание у него заранее написано…
В боевом настрое я позвонила в дверь, бросая полные призрения взгляды на босса. С руками в карманах, напевая песенку из рекламы себе под нос, начальник во всю наслаждался сложившейся ситуацией.
Мама открыла дверь, а я перестала дышать. Сама не ожидала, что меня прикует к месту от растерянности. Ведь больше всего на свете я боялась расстроить единственного родного человека. Панически!
— Дочечка! — радостно вскликнула та, бросаясь ко мне с объятиями. Я ответила на них скупо, молясь про себя: «Лишь бы босс ничего не выкинул! Лишь бы никак ее не обидел!».
Но тут случилось что-то странное. Внезапно Павел Григорьевич расплылся в такой искренней на первый взгляд улыбке, что я выпала из реальности. Его глаза блестели, а бархатный голос так к себе и располагал:
— Марья Витальевна! Как же я рад познакомиться наконец лично с мамой своего лучшего работника! Хотелось воочию, так сказать, увидеть эту героическую женщину, что воспитала Сонечку.
Засмущавшаяся мамочка тут же поплыла, прикрывая глупую улыбку ладошкой с маникюром. «Она накрасила себе ногти?!», — прокричала я про себя, ведь это явно было сделано не ради меня.
— Бросьте, Пашенька! — совершенно не своим, елейным до тошноты голосочком томно вздохнула мать, и моя челюсть отвисла до первого этажа нашего сталинского дома. Пока этот самый «Пашенька» галантно целовал маме ручку, та приговаривала: — Спасибо за цветочки, обожаю розы! Но зачем так много? Это же очень дорого! Мог бы хотя бы духи с сережками не прикладывать?