Глава 2
Черный кадиллак стремительно несется по пустынным улицам. Спешит доставить новую игрушку хозяину.
Я сижу, вытянувшись в струнку, на заднем сидении. Руки все еще в наручниках, но уже спереди. На шее ошейник с дистанционным управлением, как я поняла по мигающей красной точке на нем.
По бокам - широкие охранники в бронежилетах и пиджаках.
Я так и не поняла, кто сделал последнюю ставку. Я впала в прострацию на сцене, осознав, что ничего не могу сделать.
Но я так просто не дамся, если покупатель думает, что ему достанется безвольная рабыня, запуганная и готовая на все, то его ждет сюрприз. Пусть я не смогла разыграть все козыри сразу, но… У меня есть время подумать. И выбрать правильное поведение.
Мне все еще сложно говорить. Удается прошептать:
- К-куда? К-кому?
Крючконосый охранник, похожий на раздувшегося орла, сдвигает кобуру с пистолетом вбок и искоса смотрит на меня. Но ничего не отвечает.
Что ж… Оставлю слова для покупателя.
Машина съезжает из города направо, в сторону гор. Значит, покупатель не из нижних районов. Смотрю в лобовое стекло, в глаза бросается билборд, подсвеченный неоновым светом с рекламой ночного клуба “Свет”. Надпись гласит: “Ты не там ищешь свет” и адрес.
Света в Темногории не найдешь нигде. Вечный сумрак, промозглые серые клочья тумана, низкие свинцовые облака. Я уже говорила, что ненавижу Темногорию? Впрочем, Южноарийск, откуда я родом, я ненавижу не меньше.
В какое же дерьмо я вляпалась…
Чтоб заглушить рыдания, я издаю рычаще-воющие звуки.
Охранник косится на меня. А водитель щелкает кнопкой и из аудиосистемы раздается зычный голос рекламирующий какой-то астроклуб:
- …. Вы думаете, что знаете, кто вы? Нет! Все что вы знали о себе - ложь…
С досадой замолкаю, смотрю в окно.
Машина, тем временем, попетляв по горной трассе, минует шлагбаум, два поста вооруженной охраны и подъезжает к воротам огромнейшего замка с острыми шпилями.
Охренеть… Я такого никогда не видела…
Но рассмотреть, как следует, мне не дают.
- Приехали. На выход, рабыня, - лицо второго охранника бесстрастно, но тон пренебрежительный.
Он придерживает дверь, и я, одарив его презрительным взглядом, выбираюсь из кадиллака.
- Живей двигайся. Господин не должен ждать, - он хватает меня за цепь между наручниками и дергает на себя.
Бесовское отродье! Думает, с беспомощной рабыней можно обращаться по-скотски?
Делаю вид, что падаю, цепляюсь за бронежилет и коленом въезжаю ему в пах.
Он охает, крючится. Замахивается на меня, но тут же берет себя в руки, выпрямляется.
Ага, я так и думала. Он ничего мне не сделает - страшно подпортить новую игрушку господина. Я делаю невинно-извиняющееся выражение лица, а сама ругаю себя за несдержанность и мстительность. Наживать врагов в таком положении - гиблая стратегия, наоборот бы найти союзников. Но с этим у меня всегда были проблемы.
Крючконосый идет впереди, побитый конвоирует сзади. Они переговариваются обо мне. Тот, кому я въехала коленом, спрашивает достанусь ли я им после господина. Второй отвечает неопределенно.
От их разговоров колени слабеют. Я верчу головой во все стороны, стараюсь запомнить каждую мелочь, которая мне пригодится, если придется бежать.
Вижу мотоцикл на парковке с ключами в замке зажигания. Со внутренней стороны замка у стены стоит лестница рабочего, вместе с ведром известки.
Крючконосый оборачивается, тихо спрашивает у конвоира:
- Куда ее?
- Сразу к нему.
- Разве сначала не к Доре?
- Велено без наведения марафета сразу в пыточную.
Что? Я оступаюсь, спиной налетаю на сзади идущего, дыхание перехватывает.
Конвоир тихо чертыхается, и придерживает меня за плечо:
- Не будут тебя пытать, иди смирно, не рыпайся. Это мы между собой так называем.
Крючконосый смеется каркающим смехом.
Я начинаю проклинать ту ночь, когда решилась сбежать от отца.
Роскошный холл с винтовой лестницей, резными перилами и витражами в стеклах расплывается перед глазами. Я не смотрю на прислугу, а они разглядывают меня без стеснения. Слышу шепотки. Меня ведут длинным коридором, куда-то вглубь замка. Наконец мы останавливаемся перед черной дверью.
Почему наконец? Потому что неопределенность сейчас для меня хуже всего. От хаоса ужасающих мыслей коленки становятся ватными и руки не слушаются. Я так не люблю быть слабой.