Глубоко посаженные миндалевидные глаза под широкими дугами темных бровей. А в глазах - тьма и пустота.
Кто он такой? Точно не человек. Для вампира слишком живой. Оборотень? Не думаю. Демон?
Диктатор чуть кривит угол рта из-за того, что я медлю.
Нервы напряжены до предела, я отрывисто набираю в грудь воздуха, как если бы ныряла в глубокий омут. Наручники звякают, я щелкаю клипсами-креплениями и кидаю парик на пол.
Прямо к его ногам.
Встряхиваю черной копной волос до лопаток и вызывающе смотрю в лицо Диктатора.
Диктатор чуть щурится, и это вся эмоция, которой я удосуживаюсь в ответ на свой жест. Если он удивлен или обескуражен, то никак это не выражает.
- Рабыня со взглядом королевы. Что-то новое. Продолжай. Раздевайся.
Что? Он… Он не отпустит меня?! Что же делать?! Остается последнее - назвать свою фамилию.
Но… Я сбежала от отца, правителя Южноарийска, потому что… Я отказалась выходить замуж по выбору отца для укрепления политических союзов, и тогда он пообещал, что отправит меня в армию. Раз в институте благородных девиц меня не научили покорности. В армии с такими как я, высокородными, обращаются жестко. Жестоко, я бы сказала.
Я бы не решилась на побег, но Даня меня убедил. Что поможет. Что я не буду одна. И он действительно помог, границу я пересекла, оказалась тут в этой анархичной небольшой Темногории. Планировалось, что тут я не задержусь, а смогу перебраться в Лафрану. Светлую страну. Страну, где нет всей этой жести… Где девушки имеют такие же права, как и мужчины.
Что будет со мной теперь, после того, как я сбежала, опозорила отца? Он высечет меня плетьми на площади в назидание и кинет в темницу? Я не знаю… Но что наказание будет ужасно, сомневаться не приходиться. О будущем придется забыть. И самое печальное - я не смогу помочь младшей сестре, Элине. У меня просто не будет возможности.
Так что я до сих пор не знаю, что хуже. Нужно попробовать убедить Диктатора, что я оказалась на аукционе по ошибке!
В такой близости к Диктатору все разумные доводы улетучиваются.
Размыкаю непослушную челюсть:
- Я не рабыня.
Получилось сказать достаточно внятно.
- Первое правило – называешь меня господин. Второе – не смотришь в глаза. Третье – не касаешься без разрешения. Ясно? – дожидается моего кивка и продолжает. - На тебе рабский ошейник. Кто же ты по-твоему?
- Я… - замолкаю.
- Ты сама пришла на аукцион?
Яростно мотаю головой.
- Тех, кто по своей воле шел торговать своим телом, я трахаю единожды, а дальше они становятся всеобщими подстилками. Так что считай, тебе пока повезло.
Кулаки сами по себе сжимаются. Повезло, ничего не скажешь!
Как же хочется высказать всё, что я думаю, о таких, как он! Меня снова перетряхивает от ненависти. И я обязательно ему выскажу, когда смогу. Эта мысль утешает.
Диктатор постукивает пальцами по подлокотнику трона, выражение лица у него скучающее и бесстрастное:
- Но это ничего не меняет. Тебя продали. На законных основаниях. Значит ты настолько бесполезная, что не годишься ни на что другое. От тебя избавились, как от ничтожного мусора. Сдали на переработку. Ты одна из многих. Надоели…
Меня просто потрясает от нахлынувших эмоций! Негодование, гнев, страх - все смешивается в ядреный коктейль. В его словах, мимолетных мимических движениях - пренебрежение, даже какая-то брезгливость.
Как у всех в этой долбанной стране. Только он - хуже всех. Зачем он покупает девушек, если так к ним относится? Если так презирает… Зачем он купил меня? Но я не могу сейчас спрашивать, мой лимит на слова очень мал.
- Меня похитили, - это всё, что я могу сейчас сказать.
Я постоянно забываю о правиле “не смотреть в глаза”, потому что хочу понять реакцию на свои слова. Его взгляд становится острей. Пронзает иглами.
Он щелкает пальцами дважды. В тишине зала щелчки звучат, как удары бичом, я вздрагиваю всем телом на каждый “щелк”.
Слышу за спиной:
- Я к вашим услугам, господин.
Оглядываюсь. В дверях застыл в полупоклоне мужчина с длинными черными волосами, схваченными в хвост. Он в смокинге и белых перчатках, туфли блестят. На поясе у него цепочка со всякими разными ключами, они притягивают взгляд мерцанием в темноте. И тем, что когда он движется, они не бренчат, хотя должны. Выглядит он безупречно. Видимо это дворецкий.
- Вольдемар, досье на новенькую.
- Сию минуту.
- И чай.
- Разумеется.
Вольдемар испаряется.
А Диктатор поднимается с трона, с едва заметной усмешкой говорит: