Бесме пользовалась репутацией заслуживающей доверие хиромантки. Она протянула руку к Накшидиль.
— Дайте свою руку, пожалуйста, — сказала рабыня и медленно провела по линиям на ее изящной ладони. На устах Бесме появилась улыбка. — Вас ждет море счастья! — воскликнула она, но тут ее лицо вытянулось.
— Что такое? В чем дело? — спросила Накшидиль.
— Вы велели мне молчать о неприятных вещах.
Накшидиль отказалась от своих слов.
— Прошу тебя, продолжай, — сказала она.
— Я вижу, как в ваше море счастья врываются волны, неистовые волны…
— А что дальше?
Девушка рассматривала линии руки Накшидиль.
— Продолжай, — молила Накшидиль.
— Я не вижу. Нет, я не могу сказать, что будет дальше, — ответила хиромантка. — Я вижу перемену, но не знаю, к добру она или злу. Нам остается лишь ждать.
Накшидиль отняла руку.
— Больше не гадай мне, Бесме. Не желаю слышать эти глупости. Иди работать. В банях девочкам может понадобиться твоя помощь.
Хаммам давала девушкам благоприятную возможность передохнуть, но Накшидиль бани казались золотым бассейном, где полно скорпионов. Она понимала потребность султана в многочисленных женах и наложницах — свирепствовала ужасная смертность среди детей, а султану нужно было обзавестись множеством потомков, дабы среди них нашелся наследник трона — тем не менее ей причиняло боль то, что Селим завел двух кадин и в десять раз больше наложниц. Не радовали ее ни другие фаворитки — хотя многие из них считали друг друга сестрами, — ни слухи о том, что Селим иногда скрывается за тайной решеткой и подсматривает, как нагие девушки резвятся в бассейнах. Однажды ранней осенью она неожиданно столкнулась с Айшой, но и это не принесло ей утешения.
Оставшись в полном одиночестве, Накшидиль сидела в банях на краю мраморной скамейки, ожидая процедуру депиляции. Поблизости я заметил Айшу и хотел предупредить Накшидиль быть начеку, но, поскольку я шел помочь кому-то еще, Айша оказалась рядом с ней. Когда я вернулся, Накшидиль была в смятении и сказала, что чуть не сгорела. Я пытался успокоить ее и спросил, что произошло. Видно, рабыня нанесла пасту мышьяка ей на руки, ноги и интимные части тела, после чего забыла про нее.
— Такое иногда случается, — сказал я.
— Паста оставалась на моем теле ужасно долго, — продолжила Накшидиль. — Я чувствовала, как она проникает сквозь кожу.
— Что вы сделали?
— Я искала глазами, кого бы позвать на помощь, когда подошла Айша. Должно быть, она заметила мой тревожный взгляд и спросила, что случилось. Когда я рассказала ей, она тут же нашла рабыню и велела ей удалить пасту. Слава богу, рабыня успела как раз вовремя. Теперь я поняла, что осталась бы обезображенной на всю жизнь, если бы рабыня пришла хоть на минуту позже.
— А где была первая рабыня?
— Айша позвала ее к себе.
Я скорчил гримасу, и Накшидиль уставилась на меня.
— Ты ведь не хочешь сказать, что Айша умышленно отвлекла ее?
— Этого мы никогда не узнаем, — ответил я. — Но в одном нет сомнений — лучше держаться от нее подальше.
— Тюльпан, наверное, ты прав. На этот раз мне показалось, что она собирается помочь мне. Я всегда слишком поздно понимаю, что опять ошиблась.
Видя, как расстроена Накшидиль, к ней подошла другая девушка. Пока она шла, ее полотенце раскрылось, и я заметил татуировку, прямо над ее интимным местом. Я отошел, однако, зная, какой репутацией пользуется Зейнаб, держался в пределах слышимости.
— Моя дорогая, расскажи, что тебя так удручает, — заговорила Зейнаб, проводя пальцами по длинным светлым волосам Накшидиль. — Ничто не доставило бы мне такой радости, как стать твоей любящей подругой.