— Я готова, — объявила она, повернувшись ко всем. У выхода из Старого дворца, освещенного июльским солнцем, мы взяли ее под руки и, подняв, словно птицу за крылья, понесли вниз по разбитым ступеням лестницы, перенесли через передние лужайки и легко опустили на землю рядом с каретой. Накшидиль помахала остальным, вошла в позолоченную карету и устроилась на усыпанных драгоценностями подушках, разложенных на атласном ковре пурпурного цвета, который был постелен на полу. На мгновение она открыла окна с решеткой и оглянулась. — Вперед, в Топкапу, — приказала она.
Сидя на покрытых яркими чепраками конях, впереди процессии ехало несколько сотен имперских кавалеристов, облаченных в доспехи и короткие одежды из тафты. За ними следовали три сотни глашатаев, на их головах высились яркие плиссированные тюрбаны, украшенные перьями. За ними шли множество имперских палачей и десятки муфтиев.
Следующим шел дворцовый советник валиде. Он держал в руке золотой скипетр. На нем был подбитый ватой тюрбан и мантия с широкими рукавами, отделанная соболем, — два символа его высокого положения. Затем двигались телохранители гарема, каждый из которых был вооружен топором и длинным шестом. Я занял место позади них. На мне был высокий остроконечный тюрбан и мантия, отделанная соболем, в руках я держал скипетр с тремя хвостами и гордо шествовал уже в качестве нового главного чернокожего евнуха.
Оглянувшись, я чуть не вскрикнул при виде красивых коней, покрытых блестящими шелками, жемчугом и золотом. Они тянули карету новой валиде-султана. Рядом с каретой Накшидиль алебардщики несли высокие копья, каждое из которых венчали по шесть красных конских хвостов, на один меньше, чем у султана; эти хвосты символизировали ее власть. За ними шли чиновники дворца и бросали монеты зрителям; мальчики и девочки носились по улицам и улыбались до ушей, когда им удавалось поймать монету.
Следом за имперской каретой ехали еще четыре десятка карет, в них располагалась свита слуг принцесс Хадисе и Бейхан, а также других дочерей покойных султанов Мустафы III и Абдул-Хамида, да упокоится их прах во славе. В шести каретах везли лед, напитки и закуски, чтобы султанши могли подкрепиться во время трехчасовой поездки. В одной карете ехала Чеври, новая главная управительница. Если бы она не бросила золу в глаза врагам, Махмуд не дожил бы до этого дня. Всю процессию окружали верные янычары, некоторые из них шли пешком, другие были верхом, вселяя в толпу страх своими высокими головными уборами и длинными усами, которые нависали по краям губ, словно конские хвосты.
В летнюю жару процессия двигалась очень медленно, она буквально ползла по улицам мимо толп в тюрбанах, причем их цвета были предписаны законом — грекам черный цвет, евреям голубой, армянам фиолетовый, мусульманам зеленый. Процессия остановилась у караульного помещения в Баязете, где ей навстречу вышел главный янычар. Низко поклонившись, он поцеловал землю перед матерью султана. В этот момент множество перьев его тюрбана прошлись по земле. В благодарность за почтение и верность валиде надела на него почетную мантию, вручила подарки ему и полагавшемуся ему отряду солдат.
По пути свита останавливалась у караульных помещений янычар, и ритуал раздачи подарков повторялся. Каждый раз на челе и верхней губе Накшидиль появлялись капли пота, я спешил к ней и передавал только что надушенный платок, чтобы она могла вытереть лицо.
Когда мы достигли огромных стен Топкапы, я поднял глаза и ущипнул себя: было так хорошо, что не верилось. И тут в Первом дворе перед пекарнями мы увидели Махмуда верхом на коне. Заметив его, я улыбнулся и взглянул на Накшидиль — та сияла от гордости. Ему всего двадцать три года, и он уже султан! В плотном кафтане из атласа Махмуд смотрелся великолепно, он излучал власть и нес на себе все бремя ответственности за беды Оттоманской империи.
Когда появилась карета, новый султан спешился и встал перед Накшидиль. Вышитые на его церемониальной одежде золотом звезды и полумесяцы сверкали в лучах полуденного солнца, усыпанная бриллиантами эгретка тюрбана устремилась в небо, его глаза светились. Сделав почтительный поклон, он три раза на арабском произнес «Мир вам», касаясь пальцем правой руки высокого лба, вздернутого носа и широкой груди. Затем он взял руку матери и поцеловал ее. С глубоким почтением Махмуд опустился перед ней на колени.