— Пожалуй, я знаю ответ, — пробормотал я.
Принцесса Хадисе тоже была влюблена в Запад. Ей пришелся по вкусу архитектор Антуан Меллинг, и она все время придумывала для него какое-нибудь занятие — то надо было отделать ее дворец, то придумать дизайн для ее ножей и тарелок. В этот вечер она как раз привезла планы последних изменений своей резиденции с видом на море: одно изобретение — лабиринт в саду — изумило нас всех замысловатыми дорожками и сбивающими с толку тупиками. Но если европейский лабиринт был интересен, то вторая выдумка заинтриговала еще больше: принцесса предложила сделать тайную панель на нижнем этаже своего дворца.
— Смотрите, — говорила Хадисе, широко раскрыв глаза от восторга, и показывала нам рисунки. — Вот здесь будет находиться секция с деревянным полом, в котором разместится панель с пружиной. Мне останется только нажать на эту панель, и она откроется, после чего мы сможем тут же нырнуть в Босфор.
Бейхан внимательно смотрела на рисунки архитектора.
— Как это замечательно, — обрадовалась она. — Может, наши друзья из мужской половины смогут открыть ее снизу и нырнуть к нам.
Тут заиграла музыка, и появились девушки, собираясь исполнить танец.
— Приглядитесь повнимательнее, — шепотом сказал я Накшидиль, и та понимающе кивнула. Когда рабыни по одной выходили из круга, я порадовался нашим недавним приобретениям. У первой девушки была полная грудь, у второй — миндалевидные глазки, у третьей ноги длинные, как кипарисы. Но я насторожился лишь после того, как вышла Фатима. Широко расставленные глаза и губы Купидона придавали ей невинный вид, однако полные бедра не оставляли сомнений в том, что она способна доставить мужчине большое наслаждение. Я взглянул на Накшидиль и заметил, что эта девушка поразила ее. Когда вечер закончился, она велела мне приготовить Фатиму для султана.
— Думаю, нас посетило вдохновение, — сказала она и улыбнулась.
На пятнадцатый день Рамадана я встал рано, готовясь к самому важному ритуалу — к церемонии Священной мантии.
Это был мой первый визит в павильон, где хранились священные реликвии; только самые высокие чины в иерархии гарема допускались туда. Достав кинжал из потайного чулана между спальней и комнатой для молитв, я задумался над привилегиями главного чернокожего евнуха: богато обставленные покои, целый штат рабов, большой доход, влияние на султана, право руководить церемониями, подобными той, какая начнется несколько часов спустя. Я за это дорого заплатил, однако сегодня казалось, что я почти не жалею об этом. Пока моя рабыня держала зеркало, я застегивал свое отделанное мехом одеяние и поправлял конусообразный тюрбан. Глубоко вздохнув, я направился к коридору, который соединял покои главного чернокожего евнуха с покоями валиде-султана.
— Интересно, как выглядит одежда пророка, — спросил я Накшидиль.
Погода стояла прохладная, и она надела бледно-голубой кафтан на соболиной подкладке.
— Наверное, накидка пророка красива, — сказала она, проводя рукой по темному меху. — Конечно, я тоже никогда не видела Святую мантию, но уверена, что моя накидка по сравнению с ней будет смотреться неважно.
Я снова поправил тюрбан, кинжал, висевший у меня на боку, и проводил ее к выходу. Принцессы и жены высокопоставленных лиц уже собрались во дворе валиде, и, идя рядом с Накшидиль, я повел за собой процессию из двадцати женщин. Мы прошли через сады к Четвертому двору, через узкий проход добрались до Третьего двора и продолжили путь к павильону Священной мантии. У маленького здания, находившегося как раз напротив казначейства, нас встретили сотни янычар, стоявших на страже.
Накшидиль коснулась моей руки.
— Посмотри на их новые европейские униформы. Как великолепно они смотрятся! — взволнованно говорила она, пока мы двигались дальше и начали подниматься по ступенькам к веранде.
Мне хотелось бы узнать, согласятся ли с ее мнением янычары. Или они недовольны тем, что приходится носить западную униформу? Мы не могли забыть, что Селима свергли, когда он приказал армии облачиться в европейское обмундирование. Я был рад, что великий везир Алемдар настойчиво проводит реформы, но опасался, как бы он не перегнул палку. Во время последнего посещения базара я слышал, как многие люди вполголоса критически высказываются на этот счет.
Внутри павильона, состоящего из четырех помещений, я повел Накшидиль в комнату кресла, где она заняла свое место. Когда она удобно устроилась под балдахином, я вышел, зная, что к ней подойдет каждая женщина, поцелует руку и усядется ниже в соответствии со своим положением. Женщины будут ждать, пока мужчины не посетят Комнату мантии, после чего хранитель мантии пригласит их войти.