— Вот молодёжь пошла... Ну зачем так безрассудно? Лоб ранила, бинты перевязать толком некому. Хорошо, хоть Артур тебя вовремя нашёл, а то даже боюсь представить!
Она аккуратно усадила меня на стул, а потом начала отлеплять старый пластырь. Делает всё так бережно, заботливо, несмотря на укоризненные слова. И я вспомнила свою бабушку... Ту единственную, кто у меня остался.
Её руки тёплые, аккуратные. Кажется, будто она не просто перевязывает рану, а штопает что-то внутри меня, невидимое. Рвущуюся нить, связывающую меня с миром.
— А ты, если родителей своих любишь, береги себя, Жень.
— У меня нет родителей... Только бабушка. — говорю, а у самой уже ком в горле огромный стоит.
— Ох, дочка... Тем более. Каково ей будет, если что-то с тобой случится? — продолжает Галия, обрабатывая рану на лбу.
Я опустила глаза, с трудом сдерживая слёзы.
— Я хотела... позвонить ей, — наконец выдавила я.
Галия заклеила пластырь и кивнула, больше ничего не говоря.
Мы спустились к обеденному столу, там уже сидел Горец. Его взгляд всё такой же тяжёлый, но в нём сквозило странное любопытство.
— Садись, — коротко бросает, указывая на стул напротив.
Я подчиняюсь, но чувствую, как внутри снова закипает злость.
— Мы должны поговорить, — начал он, отодвигая пустую тарелку.
Скрещиваю руки на груди, глядя на него исподлобья.
— Я хочу позвонить бабушке. Сказать, что со мной всё в порядке.
Горец смотрит на меня так, будтоговорю что-то совершенно несуразное.
— Это можно устроить, — говорит он, делая паузу, чтобы я успела понять: есть подвох. — Но на моих условиях.
Сжимаю кулаки, чувствуя, как злость поднимается до горла. Да как он смеет мне ещё и условия ставить?!
— Ты и так слишком многого требуешь. Я не обязана...
— Обязана, — резко перебил он, его голос словно холодный металл. — Если хочешь выжить.
Его слова ударили, как пощёчина. Я замерла, чувствуя, как сердце сжалось.
— У тебя нет выбора, золотце, — продолжил он спокойнее. — Или ты делаешь то, что я говорю, или подохнешь.
Ощущаю, как во мне борются страх и ярость. Сжимаю зубы до скрежета. Хочется выскочить из-за стола, швырнуть в него что-нибудь тяжёлое, закричать, что я не вещь. Но вместо этого я просто сижу. Потому что он прав... Только глаза опустила... Мне нужна информация. Она мне необходима!
— Я позволю тебе позвонить бабушке, — наклоняется ближе. — Но ты скажешь ей только то, что я разрешу. И больше никаких побегов. Усекла?
— Что же я должна ей сказать? — холодно спрашиваю, пытаясь скрыть дрожь в голосе.
— Скажешь, что уехала в поход с друзьями, — спокойно отвечает он, словно это очевидно. — На несколько дней. Телефон уронила, поэтому звонок с чужого.
— Она не поверит.
Горец усмехнулся и кивнул на телефон, лежащий на столе.
— Если ты скажешь это достаточно уверенно, то поверит.
Набираю бабушкин номер. Помню наизусть. Руки слегка дрожат, но я стараюсь держаться. Гудки кажутся бесконечными, но вдруг слышу знакомый голос.
— Ало?
— Ало, баб!
— Женечка! Это ты? Где ты, милая? Почему вчера не позвонила?
— Бабушка, всё хорошо, — отвечаю, стараясь, чтобы голос звучал бодро. — У нас поход. Ну, с группой. Мы решили немного развеяться перед сессией.
— Поход? — её голос тревожно ломается, как всегда, когда она волнуется. — Ты же не говорила ничего!
— Я спонтанно согласилась, бабуль, — быстро добавляю. — Только вот телефон уронила, он разбился. Поэтому звоню с чужого, чтобы ты не волновалась.
— Женя... Ты точно в порядке?
Моё сердце сжимается. Она меня знает. Чувствует, когда я вру.
— Да, правда. Просто немного расстроилась из-за телефона. Не переживай, я скоро вернусь.
Слышу, как моя милая бабуля вздыхает.
— Хорошо, Женечка. Только будь осторожна. И звони, если что-то случится, слышишь?
— Конечно, бабуль. Люблю тебя.