-Гляди.
Дебби всматривались в мутную воду с минуту, да и то, из того же проклятого воспитания , что не позволяло ей обидеть старого человека. Она было уже подыскивала вежливые слова для прощания, как вдруг по воде пошла еле заметная рябь. Дебби испуганно взглянула на старушку, но та лишь кивнула ей обратно на лохань:
-Смотри!
Дебби перевела взгляд- и мороз прошел по коже, охватив все тело от кончиков пальцев на ногах до макушки. Волосы на голове едва не встали дыбом от увиденного- в лохани разлилось бескрайнее синее море. Его пенистые волны с шипением разбирались о скалистый берег. Вдруг на одной из скал появилась темная точка, со временем превратившаяся во всадника на черном коне. Он спешил, погоняя животное.
Спрыгнув с коня, всадник, оказавшийся красивым молодым светловолосым юношей с неестественно бледным лицом и горящими диким огнем глазами, бросился к гроту, что был укрыт от человеческого взора темными, нависающими словно гигантские молчаливые воины-великаны, каменными выступами. Затем по воде пошла рябь, но через пару мгновений на смену старой картинке пришла новая- юноша, со счастливой улыбкой на лице, лежит на коленях у призрачно красивой девушки, одетой в длинное белое одеяние. Ярко-красные губы ее шевелятся, будто девушка тихо рассказывает о чем-то своему ночному гостю, тонкие белые руки гладят его волосы. Позади них лежат груды золота и драгоценных камней, но влюбленным нет и дела до них- они жадно смакуют друг друга, растворяясь без остатка в прикосновениях.
Вода снова потемнела, скрыв влюбленных. Но тут же показала Дебби лицо юноши, отдаленно напоминавшего ее Йена. На голове его мерцал золотой венец, словно размыты были его очертания. Будто призрачная корона венчала его бледное лицо. А следом Дебби услышала вкрадчивый женский голос " помоги мне, о, возлюбленный мой! Освободи меня". И глаза юноши, загоревшиеся маниакальной решимостью были последним, что Дебби увидела в мутной воде. Отшатнувшись от лохани, вздрогнула- старушка нависала над ней с небольшим серебряным кинжалом, рукоять которого была украшена красными как кровь рубинами.
-Возьми, Дева. Серебро очистит и поможет, серебро изгнать и нечисть сможет- протянула она нараспев, покачиваясь как во сне.
Трясущимися руками Дебби осторожно взяла дар- больше из желания забрать у этой "нестабильной личности", как любила называть психов ее подруга Джен, холодное оружие.
-Храни его, он еще послужит тебе- старуха ткнула ей в живот костлявым пальцем - и его береги, как придет время, решать придётся, где твой мир и твое племя.
Измученная и недавно увиденным, и нервами, Дебби, больше не в силах выносить глупые стишки- предсказания, вскочила со скамьи.
-Простите...Мне пора...Нужно ...в замок- девушка и сама понимая, как нелепы ее отговорки, стала бочком тесниться к выходу, крепко сжимая спрятанный в складках платья кинжал.
-Трав захвати для кролика- усмехаясь, бросила вдогонку Мойра.
Выйдя наружу, Дебби припустила обратно к замку- все же, из двух психопатов лучше выбирать того, кого лучше и дольше знаешь. А Йена она знала почти на пару суток дольше этой средневековой " Мадам Ленорман"
Цена мира
И вот - нараспев продолжала Дева, обдавая своим хладным дыханием Эндрю- мы с другими девушками стояли в первом ряду, перешептываясь о том, каким будет наш новый господин. Позади слышалось недовольное ворчание стариков- негоже такому молодому брать в свои руки бразды правления кланом. Да еще тому, кто этот клан давно покинул - ради праздной, как кажется всем старым людям, жизни в столице. С другой стороны доносились отголоски бесед родителей, чьи дочери вошли в пору невест- каждому мечталось заполучить лэрда в зятья. И, хоть многие и понимали, что лэрд никогда не породнится с простыми людьми, но втайне лелеяли надежду, что страстно полюбив именно их дочь, молодой глава клана отринет все предрассудки. Глупые. Я улыбнулась украдкой, видя как пышно и подчас нелепо разряжены наши девушки, подчинившись воле родителей. Сама я стояла посреди толпы, только по воле матушки, что подчас горделиво называла меня самой красивой на селе. Отец, бывало, одернивал ее за такие речи- негоже гневать духов да фей. Прослышит так обольстительница Беван Ши, что во мраке ищет заблудших путников или припозднившихся охотников такие опасные речи, разгневается, что человеческая дочерь красивее ее, порождения тьмы и соблазна. Обернется из красавицы с огненно-рыжими волосами в седую согбенную старуху, да и придёт во двор, ночлега просить. Грех отказать путнице, хоть и весь вид ее мрачен, да отказывается она от кушаний, что любезно предлагают свято чтящие заветы гостеприимства хозяева. Попросит лишь кровать постелить, будто устала с дороги. А наутро и след ее простыл, словно и не было совсем- перина не смята, кровать не разобрана. А деву, чья глупая мать так неосторожно бросалась словами, найдут бездыханной. Кожа ее посереет, волосы побелеют как первый снег, а в широко открытых глазах застынет вечный ужас...