Глава 9
С Маркусом, личным графским лакеем, я познакомилась довольно быстро. Сорокалетний мужчина с простоватым лицом, обветренной кожей и короткой бородкой подошел к хозяйскому шатру, увидел меня с тряпками и сапогами и, удивленно крякнув, с осторожностью осведомился, не нужна ли помощь благородной госпоже.
— Разумеется, нужна! — согласилась я и немедленно выдала ему часть запыленной амуниции.
Он аккуратно, будто боясь меня обидеть, присел рядом, и мы вдвоем занялись делом. Тихо, чтобы не потревожить графа, оставшегося внутри шатра, я объяснила свое необычное положение здесь, но как оказалось, Маркус уже был предупрежден обо мне. Правда, чего он не ожидал, так это того, что граф отправит меня чистить сапоги.
Пользуясь его растерянностью, я немного порасспрашивала Маркуса о его хозяине. Понятно, что никаких откровений постороннему человеку слуга выдавать не стал, но хотя бы я выяснила основное.
Джеймс Эльсмир, граф Ланкастер, был приемным сыном лорда Лесли Эльсмира и всеми окружающими считался его бастардом. История там была мутная, совершенно в духе памятной Аде «Игры престолов»: однажды лорд Лесли привез в родовой замок новорожденного младенца и вручил его жене со словами, что теперь это их сын. Поскольку иных детей — ни мальчиков, ни девочек — у них не было, то леди Эльсмир приняла ребенка и воспитала его, даже несмотря на то, что собственная челядь поглядывала на нее с сочувствием, мол, нагулял с кем-то граф мальчонку, а законная жена давай заботься.
Однако, как ни странно, графиня относилась к маленькому Джеймсу с поистине материнской любовью и резко пресекала все крамольные разговоры в зародыше. Лорд же объявил королевскому двору, что у него теперь есть узаконенный наследник, и на этом успокоился. К ребенку он относился сдержанно, по-мужски: без каких-то особо горячих чувств, но с достаточным уважением, чтобы вырастить из него достойного продолжателя рода.
Джеймсу были предоставлены учителя для развития ума и наставники в боевых искусствах. С двенадцати лет он уже сопровождал отца в небольших походах, направленных против зарвавшихся соседей-лордов, и участвовал в больших рыцарских турнирах. Так что к своим двадцати семи, когда началась война с Бельтэ, он уже был довольно опытным воином.
Лорд Лесли скончался за год до этого, подхватив некую неведомую хворь, которая унесла не только его жизнь, но и еще жизни двух его доверенных слуг, находившихся с ним почти неотлучно. Титул графа Ланкастера перешел к Джеймсу. И разумеется, тут же поползли слухи, что он не только бастард, но еще и родного отца со свету сжил, чтобы поскорее всем его имуществом завладеть.
Особенно эти домыслы пришлись по сердцу дяде Джеймса, двоюродному брату его отца, Теренсу Дорну, герцогу Суррей, который с тех пор начал открыто выражать свое недовольство племянником. Однако война прервала все сплетни и готовые начаться интриги — лорды отправились в Бельтэ, где личные претензии отошли на дальний план.
— А как сам думаешь, правда ли это? — шепотом спросила я у Маркуса, не отрываясь от натирания котелка песком и пучком жесткой травы. — Мог ли граф так поступить с отцом?
Тот аж подпрыгнул на лавке.
— Да вы что, госпожа! — отозвался он так же негромко. — Ни в жисть мой хозяин такого не сделал бы. Вот вы его еще совсем не знаете, а он…
— А я сейчас отправлю кое-кого на порку за болтовню и разглашение секретов господина, — раздался над нашими склоненными друг к другу головами чей-то низкий голос.
Маркус вскочил, едва не врезавшись головой в подбородок графа Ланкастера.
— Не-не, ваше сиятельство, я ничего такого не выдавал! Не подумайте! Мы с госпожой просто разговаривали, она ведь не знает того, что все у нас знают.
— Она не госпожа, Маркус. По крайней мере, не в данный момент. Она — моя служанка, и ты не должен помогать ей с работой, которую я ей поручил. У меня для тебя другие задания есть.
— Слушаюсь, ваше сиятельство, — вытянулся во фрунт лакей.
— На, передай вестовым, пусть отвезут в лагерь лорда Суэнвика. — Граф протянул Маркусу пухлый конверт, перетянутый тонкой бечевой и запечатанный сургучом. И добавил: — Как вернешься, принеси воды для умывания.
Едва слуга унесся исполнять приказ, он повернулся ко мне: — Ты закончила?
Я нарочито медленно сполоснула котелок водой, придирчиво осмотрела его со всех сторон и наконец кивнула:
— Да, мой лорд.
— Тогда пойдем внутрь.
После улицы воздух в шатре показался мне густым и душным: в нем смешивались запахи пота, масла для доспехов и влажной шерсти. За полотняными стенами слышался шум вечернего лагеря: ржание лошадей, приглушенные голоса солдат и далекий стук молота по наковальне (кажется, кто-то поправлял амуницию самым радикальным способом).