Расстояние между нами сократилось до нескольких дюймов. Его голубые, как ясное зимнее небо, глаза оказались слишком близко, но несмотря на то, что мне не хотелось подставляться, я все же не удержалась и невольно позволила себе один короткий взгляд.
Граф владел собой великолепно. Если что-то я и смогла увидеть в его взоре, то это, пожалуй, ожидание: он ждал моей реакции, при этом ничем не выдавая своей.
Умно. Но в эту игру можно играть вдвоем.
— Присядьте, пожалуйста, — попросила я его.
Он без возражений опустился на узкую походную кровать. Я наклонилась и недрогнувшими руками приподняла края его рубахи и помогла ему стянуть ее через его голову. Мое лицо при этом оказалось почти рядом с его, а пальцы случайно коснулись кожи на могучей шее…
Теперь графа можно было разглядеть почти полностью. Широкие плечи, сильные руки с длинными элегантными пальцами, плоский и твердый, с заметным рельефом, живот, бледный шрам, тянущийся по нижнему ребру. Лорд был хорош не утонченностью изнеженного юноши, а суровой, выкованной в походах мужественностью воина. От этого, надо сказать, его красота приобретала в моих глазах определенную ценность. Что, честно говоря, немного пугало.
Нет, ни я, ни граф не дрогнули, даже бровью не повели, но мне показалось, что воздух между нами начал ощутимо сгущаться, становясь вязким и заряженным некой странной энергией — вот-вот и начнут посверкивать молнии.
— Таз и кувшин с теплой водой вон там, — произнес лорд Эльсмир.
Ага, ясно, продолжаем игру в господина и служанку. И все же… что-то в его голосе изменилось: добавились какие-то новые глуховатые нотки. Анализировать их я немного опасалась, но хотелось верить, что это у него просто в горле запершило.
Я принесла нужные предметы и, смочив ткань водой, принялась обтирать шею, плечи и торс мужчины. Каждое касание давалось мне непросто — в душе по-прежнему бурлили самые разнообразные чувства, швыряя меня то в одну крайность, то в другую. Однако на лице моем не отражалось ничего. По крайней мере, я на это очень надеялась.
Умылся лорд сам, а вот потом указал вниз, на свои ноги. Преодолевая внутреннее сопротивление, я опустилась перед мужчиной на колени. Ну вот он и настал, самый унизительный момент во всем этом действе. Моя поза сейчас — это, разумеется, символ покорности и полного подчинения. Ладно, ничего, не рассыплюсь. В данный момент так надо, а потом… еще посмотрим, кто перед кем на колени вставать будет…
Я плеснула в медную лохань воды из кувшина, по очереди подняла ступни Джеймса Эльсмира и опустила их в таз. Кожа на его пятках оказалась грубой, покрытой мозолями. Интересно, кстати: руки у него — это руки полководца, а ноги — простого солдата, прошедшего сотни миль…
Я молча омывала их, стараясь, чтобы прикосновения были безжизненно-техничными. Но все-таки полностью избежать контакта было невозможно. И каждое скольжение мокрого полотна по его коже, каждый смытый со стопы след пыльной дороги заставлял меня внутренне напрягаться.
Впрочем, кажется, не только меня.
В шатре стояла тишина, нарушаемая лишь легким плеском воды, но я чувствовала взгляд его сиятельства на макушке своей головы, тяжелый и неотрывный. Не было в нем ни пошлости, ни грубости, лишь все то же невыносимое, исследующее ожидание.
И вдруг лорд коротко вздохнул. Не устало, не раздраженно, а как-то… очень непонятно.
— Ладно. Довольно, — сказал он. — Ты свободна. Вытрусь я сам, а ты иди отдыхать. Твой топчан там. Можешь воспользоваться ширмой. — Вот теперь его голос вновь обрел привычную суховатую интонацию. — И завтра нужно будет подобрать тебе другую одежду. В этом платье несподручно выполнять работу.
Я еще пару мгновений не двигалась, ожидая подвоха или какого-то продолжения этого испытания, но граф молча отвернулся, потянувшись за сухим полотенцем.
Тогда я наконец поднялась, убрала таз в угол и посмотрела в указанном лордом направлении. В углу шатра действительно стояла сложенная ширма, а возле нее — еще одна койка, на которой лежал добротный, пусть и походный, тюфяк, сверху — сложенное шерстяное одеяло и даже подушка. Настоящая подушка в наволочке изо льна.
Я невольно улыбнулась — как ни крути, это забота. А стало быть — знак того, что граф все-таки видит во мне не простую служанку.
Я установила ширму, но даже спрятавшись за нее, все никак не могла заставить себя раздеться, она казалась слишком прозрачной. Вот если бы…