Сон переставал мне нравиться с каждой секундой. Но почему он такой реальный? И почему я не просыпаюсь? Собственно, почему я — не я?
«Ты можешь уступить ему, — грустно прозвучало внутри меня. — Он сильнее, ты ничего не можешь сделать. Тебя никто не осудит. Подчинись. Сейчас он, наверное, и правда только посмотрит, а к себе в шатер позовет вечером, когда тебя вымоют и приведут в порядок. И… возможно, так даже будет лучше для того, что мы должны осуществить. Если хочешь, я потом смою все воспоминания…»
«Кто ты?» — таким же беззвучным образом спросила я, окончательно запутавшись в происходящем и ничего толком не соображая.
«Я… Аделин. Была ею. Но теперь это твое имя, твое тело и твоя жизнь. Однако мы не можем не выполнить то, что нам поручено».
Нет, так не пойдет.
«Слушай, голос, а можно я проснусь? Мне тут надоело, я хочу домой».
«Прости… Это не в моих силах. Ты не спишь».
По-видимому, лорд Суррей устал ждать, пока я наговорюсь с голосами в своей голове, и решил проблему очень просто: шагнул ко мне и изо всех сил рванул сорочку за вырез на шее. Раздался оглушающий треск ткани, моя грудь, белая и нежная, на миг показалась в разрыве льняного полотна
— Нет!
Мгновенно вернувшись в реальность, я закричала и попыталась оттолкнуть мужчину. Но тот держал крепко.
— Смотри-ка какая, — с ухмылкой произнес он. — И все же тебе лучше прекратить. Целее останешься.
Одна его рука обхватила мое горло и швырнула обратно на топчан, а другая принялась сдирать с меня злосчастную рубашку.
— Нет! Пусти! Да пошел ты… Ни за что!!!
Я хрипела от недостатка воздуха, но вырывалась и вертелась, как могла, стараясь отцепить его ладонь и как можно больнее поцарапать. Жаль, что тело подводило: оно было совсем не такое крепкое и сильное, как у меня прежней. Тонкие ручки с трудом сопротивлялись грубой силе.
Но я не хочу подчиняться этому бородачу, и этой галлюцинации в моей голове — тоже! Что значит, «уступить»? Не хо-чу!!!
— Помогите…
Мой крик был скорее похож на жалкое сипение, и конечно его никто не услышал. Если я еще надеялась на старушку-знахарку, то надеждам моим суждено было разбиться очень быстро. Женщина стояла в стороне с опущенными глазами и крепко сжатыми губами. Она явно не одобряла происходящее, но не делала ничего, чтобы это предотвратить.
Да куда ж меня занесло-то?
Лорд Суррей был просто-напросто сильнее, так что очень скоро моя сорочка полетела на пол, сорванная его руками. Под ней не оказалось ничего.
Он припечатал обе мои руки к топчану и грубо прижал ногой колени.
— Вот так… вот так, — пробормотал он, жадно оглядывая мое тело. — Хороша… Жаль, синяков тебе наставили, но они пройдут…
Его рука сунулась к моей груди, однако при этом мужчина чуть потерял концентрацию и равновесие.
— Прочь!!! — завопила я во всю мощь, вывернулась самым неимоверным образом и что было сил ударила беспардонного лорда коленом. Уж куда пришлось.
— Ах ты тварь! Да что б тебя. Сейчас ты у меня…
— Дядя, остановитесь! — раздался у входа в шатер громкий возглас. И в следующее мгновение нависавшее надо мной тело исчезло, буквально сдернутое чьей-то сильной рукой.
Я тут же цапнула одеяло и, заматываясь в него на ходу, поспешила отскочить в сторону.
— Ты что творишь, щенок?!
Теперь наконец-то стало понятно, что происходит. Какой-то высокий светловолосый мужчина крепко держал лорда Суррея за плечи, не позволяя вырваться. Одет мой спаситель был попроще, но его штаны и нечто вроде колета, явно походного образца, почти не уступали «дядиным» в добротности тканей.
— Прекратите, ваша светлость. Она ведь девушка. И, похоже, высокого рода. Вы не можете позволить себе запятнать честь дворянина таким деянием.
— Еще всякие бастарды будут мне указывать, что делать, а что нет! Она — военный трофей. Даже сам король не станет меня осуждать.
— Дядя, вы забываетесь.
Лед в голосе светловолосого, казалось, был способен покрыть весь шатер и пару миль вокруг морозным инеем. И это наконец заставило бородача охолонуть.
Резким движением лорд вырвал руку из захвата, но больше уже не стал пытаться ни на кого напасть.
— Ладно, — процедил он сквозь зубы. — Раз так охота поиграть в благородство, я дарю ее тебе. Все равно эта мерзавка не в моем вкусе, норовистая слишком.